— Спасибо, что... все понимаешь.

— Спасибо, что наконец-то решилась быть рядом со мной, — улыбается он, и мне делается окончательно проще. Даже воздух здесь становится вдруг каким-то легким, безмятежным.

Через пару минут занятие у папы заканчивается, и он поднимается со стула. Мне хочется поговорить с ним один на один, несмотря на сложность разговора, и на то, что я банально не знаю, как посмотреть ему в глаза. Он бил меня в тот день. Весь его вид напоминал монстра, у которого вырвали сердце. Только смотря на своего родителя, под ребрами все стягивается в тугой узел, и желание убежать увеличивается. Но я понимаю, это был не он, частично не он. Алкоголь убивал его разум день за днем, пока не превратил в чудовище.

Когда папа вместе со всеми движется в нашу сторону, у меня перехватывает дыхание. Картинки вспыхивают перед глазами, словно кадры из фильма ужасов, который я упорно пытаюсь выключить. В горле застревает ком, я сглатываю его, но он гад такой, никак не поддается. Может, я слишком рано решилась на этот шаг? Может, нужно было обождать? Или почитать какую-то литературу? Хотя уже, наверное, поздно об этом думать, потому что папа меня тоже замечает.

Он останавливается не так далеко, и какое-то время просто стоит. Мне кажется, он дрожит, а может, это дрожу я сама. Папа протирает ладони о спортивные старые штаны земляного цвета. Он переминается с ноги на ногу, не решаясь ступить дальше. Я делаю вдох, и только после иду к отцу первой. Будет странно убегать после того, как мы увидели друг друга.

Рома остается на приличном расстоянии, однако весь его вид показывает, как он относится к моему отцу. И там, будем честны, нет ни грамма положительного. Рома сжимает кулаки с такой яростью, что даже отворачивается. Он хотел бы ударить моего отца, отомстить за мои синяки, но сдерживается.

Поравнявшись, я окидываю папу взглядом. Он похудел, лицо немного осунулось, пропала былая отстраненность. Может, всему виной занятия? Но он будто стал другим, в нем будто появилась жизнь, которая погасла со смертью мамы.

— Привет, — хриплым от волнения голосом здороваюсь я.

— Я бы встал перед тобой на колени, дочка, — на одном дыхании произносит отец. — Но уверен, это не загладит ту боль, что я причинил. Мне... я ненавижу себя за это. Я даже не знаю, как извиниться. Кира… — он делает шаг вперед, потом резко останавливается, будто натыкается на невидимую стену. — Я не… я не знаю, с чего начать. Я репетировал. Каждый день. И все равно слова какие-то… пустые выходят.

Я киваю и крепче сжимаю ремешок сумки, лишь бы куда-то деть руки.

— Тогда не начинай с извинений, — говорю ему, потому что мне они не нужны. Извинения — это всего лишь слова. Да, от них может быть приятно, однако это кратковременный эффект. Если человека не простить в душе, на одних извинениях далеко не уедешь. А я готова простить отца только при одной существенной причине, которую планирую ему озвучить.

— Я совершил самый страшный поступок в своей жизни, будто в меня вселилось что-то... Я ненавижу себя за это, дочка.

В груди становится горячо и больно одновременно. Я хочу закричать, ведь мне было очень страшно той ночью. Я хочу сказать, что теперь сплю, оставляя включенным ночник, и часто просыпаюсь, вглядываясь в тени в коридоре. Мне все кажется, что вот-вот папа пьяный ворвется в спальню и замахнется на меня. И это слишком больно, чтобы просто держать в себе.

— Да, и я не уверена, что смогу так легко забыть о твоем поступке, но я здесь сегодня не из-за прошлого, пап. Я пришла, потому что ты все еще мой отец. И я устала делать вид, что у меня его нет.

Он шумно выдыхает. Руки дрожат, и папа прячет их в карманы спортивных штанов.

— Я понимаю...

— Ты должен приложить все силы, чтобы перестать пить. Это заведение... — я осекаюсь, не зная, должна ли быть настолько откровенной. В частности пояснять, кто оплатил его, и кто позволяет мне восстановить утраченную семью. — Оно подарок свыше. Прошу, воспользуйся им, хотя бы ради меня.

— Здесь… здесь сложно, дочка. Каждый день мы разговариваем. Очень много говорим. Меня заставляют вспоминать разные вещи. Про маму. Про то, как я начал пить после… ее смерти. Как ты осталась одна. Как я предал тебя. Я хочу… очень хочу стать тем папой, которого ты заслуживаешь. Но я не знаю, смогу ли.

Его искренность меня подкупает настолько, что я едва не плачу. Мне хочется отвернуться или убежать, чтобы дать волю слезам. Где-то внутри каждый раз я верила словам отца по одной причине — не желая быть сиротой. Любой ребенок ждет родителей. Любой ребенок жаждет любви, заботы. Он хочет, чтобы в моменты радости его хвалили, а в моменты грусти, гладили по голове. Я тоже этого всегда хотела. И именно по этой причине продолжала бороться с алкоголизмом отца. Я оставалась ребенком, которому нужен был папа. Я не хочу оставаться навсегда одна...