Когда у меня есть все необходимое, я направляюсь в кабинет отца. Он находится сразу слева от входной двери, сразу за лестницей, с большими стеклянными дверями. Все в нем выглядит точно так же, как в том, что был у него в пентхаусе, единственное отличие — расположение сейфа.

 

На стене висят фотографии всех его достижений, будто он стал тем, кем можно гордиться. Что за шутка. Интересно, что бы все эти люди подумали о нем, если бы знали правду. Если бы знали, что он пытался отдать свою дочь главе русской мафии в обмен на власть, а когда это не сработало, попытался ее убить.

 

Но после сегодняшнего дня они будут много о нем знать.

 

Я сажусь за компьютер и использую все, чему научил меня Бени, чтобы взломать камеры видеонаблюдения. Я удаляю записи того, как я вхожу и хожу по дому, и запускаю их по кругу, создавая видимость, что дом пуст. С моей помощью Бени взламывает систему из отеля в нескольких кварталах отсюда, чтобы заняться остальным.

 

Единственное, что осталось сделать — ждать.

 

 

Одна из особенностей моего отца — это его страсть к самым быстрым и роскошным машинам. Он считает, что твои вещи определяют тебя как личность, и если ты не приезжаешь с шиком, то обречен на провал. Так что неудивительно, что я слышу, как он едет по улице и заезжает на подъездную дорожку.

 

Он насвистывает, поднимаясь по ступенькам, отпирает входную дверь и заходит внутрь. Но когда он заходит в свой кабинет и видит меня, сидящую в его кресле, его лицо бледнеет. Я скрещиваю ноги и усмехаюсь.

 

— Что случилось, папочка? Выглядишь так, будто увидел призрака.

 

Его рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем он может произнести хоть слово.

 

— Невозможно.

 

— Почему это? — дразню я. — Потому что ты приказал меня убить?

 

— Мы тебя похоронили, — говорит он.

 

Я улыбаюсь, рассматривая ногти. Черный маникюр, который Виола сделала сегодня, не мог получиться лучше.

 

— Ага. Забавная штука эти закрытые гробы. Никогда не знаешь, что в них на самом деле, или кто в них, если на то пошло.

 

Он делает шаг назад, судорожно пытаясь достать телефон из кармана, но далеко не уходит. Я достаю пистолет с глушителем и стреляю один раз, разбивая экран и делая его бесполезным. Его глаза расширяются, когда он смотрит на меня.

 

— Тебе не стоит этого делать, — говорю я ему, морща нос.

 

— Какого черта с тобой случилось? — цедит он. — Это не та дочь, которую я растил.

 

Я усмехаюсь, вставая.

 

— Ты прав. Я точно не она, потому что тебе удалось меня убить. Прежняя Саксон мертва. Мертвее некуда. Но это ничего. Правда. Я должна тебя поблагодарить, потому что эта новая? Она намного веселее.

 

— Не делай вид, что я единственный предатель в этой комнате. Ты добровольно вернулась к нему. Я не мог позволить моему внуку родиться Мальваджио.

 

Слыша, как он говорит о моем ребенке, о том, которого он вырвал из моей утробы, прежде чем он успел даже родиться, задевает за живое. Тьма окутывает меня, мне хочется перерезать ему глотку, но я ограничусь ударом в живот.

 

От этого зависит мой план.

 

Я тянусь за спину и хватаю нож, который взяла на кухне. Прежде чем он понимает, что происходит, я вонзаю его ему прямо под ребра. Лезвие с легкостью проходит сквозь него, и я не думаю, что когда-нибудь устану от этого ощущения.

 

— Саксон, — хрипит он, когда я вытаскиваю нож.

 

Его кровь покрывает лезвие, окрашивая его в металлический красный цвет.

 

— Что случилось? Думаешь, ты единственный, кто способен убить свою семью?

 

Держась за живот, он падает на пол, а я стою над ним и наблюдаю. Его руки покрыты кровью, которая сочится из раны, и он распластывается на спине. Это было не смертельное ранение, по крайней мере, не сразу, но все равно должно быть чертовски больно.

 

— Знаешь, я подумывала оставить тебя в живых, — говорю я ему, — ради Кайли. Но потом я поняла, что убить тебя — значит сделать ей одолжение. Для нее будет лучше, если тебя не будет рядом, чтобы использовать ее. Бросить ее, когда она будет нуждаться в тебе больше всего. Предложить ее кому-то без ее согласия в обмен на деньги и власть.

 

Я опускаюсь на колени рядом с ним и провожу свободной рукой по его лицу, пока он смотрит на меня в страхе.

 

— Если ты думаешь, что они придут тебя спасать, то нет. Мама и Кайли к этому времени уже далеко, со всеми доказательствами твоей маленькой измены и достаточным количеством денег, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. А ты? Ты отправишься только в ад.

 

Наклонившись, пока мои губы не оказываются у его уха, я тихо шепчу:

 

— Это за меня.

 

Я поднимаю нож над головой и вонзаю его в грудную клетку, повторяя движение снова и снова. Кровь брызжет повсюду, попадая на лицо, мешая видеть. И когда я заканчиваю, и он лежит там, безжизненный, все, что я могу — улыбаться.

 

Вытирая лицо футболкой, я встаю и иду сесть в кресло.