— Это бар, там? — спрашивает Виола, меняя тему. — Отлично. Я умираю от жажды.

 

 

Середина ночи уже прошла, и я начинаю думать, что мой отец не появится, когда замечаю его в углу зала. Он разговаривает с несколькими мужчинами в дорогих костюмах, без сомнения, рассказывая ложь, которая выставляет его порядочным человеком. Единственное, чего не хватает, — моей матери под руку.

 

Я незаметно оглядываюсь в поисках ее следов, но их нет. Хотя это, наверное, к лучшему. Если кто и сможет узнать меня под маскировкой, так это она.

 

Кейдж осторожно кружит меня по танцполу, но каждый раз, притягивая ближе, шепчет мне на ухо очередное оскорбление в чей-то адрес.

 

— Видишь парня в синем костюме слева? — бормочет он.

 

Я нахожу того, о ком он говорит, и улыбаюсь.

 

— Да?

 

— От него пахнет кошачьей мочой.

 

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

 

— Неправда.

 

Кейдж усмехается.

 

— Клянусь Богом. Мне пришлось быть с ним на одной встрече, и мне стоило огромных усилий не облить его ведром мыльной воды.

 

Так продолжается всю ночь. На танцполе. У бара. За столиком. Я пришла к выводу, что единственные люди здесь, кого он действительно может выносить, — это те, с кем он пришел, и то, зависит от дня недели.

 

Чувство прожигающего взгляда, направленного в мою сторону, не ускользает от меня, но я знаю, что нельзя встречаться с ним глазами. Это бы меня выдало. Поэтому я продолжаю смотреть на Кейджа и наслаждаюсь с ним вечером почти нормальной жизни. А когда ночь заканчивается и я ложусь в постель, я наслаждаюсь мыслью, что мой отец, вероятно, лежит без сна и гадает, кем была та женщина с Кейджем сегодня вечером.

 

Но он никогда не догадается, что я для него приготовила.

 

 

 

 

 

 

Быть тем, кого боятся мои враги, — вот как мне нравится. Я никогда не хочу, чтобы они знали мой следующий шаг или чувствовали себя в безопасности. Я хочу, чтобы они знали без тени сомнения: если они перейдут мне дорогу, будут последствия, и мы доведем дело до конца. Но в то же время меня не интересует бесконечная война, которая заставит меня тратить все время на планирование следующего хода.

 

Именно это привело меня сюда.

 

Я захожу в Mari Vanna, Бени по одну сторону от меня, Роман по другую. Члены Братвы скалятся на нас, когда мы проходим мимо, желая напасть, но не желая рисковать жизнью сегодня. Мы игнорируем их всех и направляемся прямо вглубь, где сидит новый лидер Братвы. Эрик — молодой мужчина, около сорока пяти, который, скорее всего, не сможет показать Россию на карте, не то что когда-либо там бывать. Но так бывает, когда трое мужчин, правивших десятилетиями, умирают в течение нескольких месяцев.

 

Когда все поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, взгляд Эрика встречается с моим. Он манит нас двумя пальцами, и я сажусь на стул напротив него, а Бени и Ро встают по бокам от меня.

 

— У тебя много смелости, раз показался здесь после того, что ты сделал с Дмитрием.

 

Я усмехаюсь и кладу ногу на ногу.

 

— Почему? Потому что, с моей точки зрения, то, что я сделал, помогло тебе занять место у власти. Или ты не контролируешь своих людей?

 

Он мычит с улыбкой и машет рукой своим людям, чтобы продолжали — молчаливый сигнал, что все в порядке и они могут заниматься своими делами.

 

— Ты что-то хотел, или просто пришел поставить под сомнение мою власть?

 

— Я просто хотел кое-что прояснить, чтобы ты знал, что это прозвучало прямо из моих уст, — говорю я ему. — Если кто-то из твоих людей попытается напасть на меня, в отместку за убитых мной или по другой причине, я не буду извиняться за трупы, которые окажутся у твоего порога, даже если это объявит войну.

 

Эрик открывает рот, чтобы заговорить, но я поднимаю один палец, показывая, что еще не закончил.

 

— Но я считаю, что этот город достаточно велик для двух организаций, и пока вы остаетесь на своей стороне и не вторгаетесь на мою территорию, я не буду тратить свое время на незначительные вещи.

 

Он проводит рукой по гладкому подбородку, будто там должны быть волосы.

 

— И что? Это ты так хочешь какого-то перемирия?

 

Я усмехаюсь, качая головой.

 

— Нет. Я не заключаю сделки с отбросами, но вендетта, которая у меня была против ваших бывших боссов, была личной и тебя не касается. Пусть так и остается.

 

С этими словами я встаю со стула и, высоко держа голову, выхожу, зная, что сообщение было правильно передано. Что они с ним сделают — их дело.