Озорная улыбка мгновенно исчезает с моего лица.

 

— Придурок.

 

Кейдж смеется и идет в гостиную ждать меня. Тем временем я выбираю черные спортивные штаны и подходящий топ. Я натягиваю этот наряд, обуваю пару черных кроссовок и на всякий случай надеваю резинку для волос на запястье. Схватив с кровати кепку и толстовку, я иду искать Кейджа.

 

Когда я выхожу, он оглядывает меня с ног до головы, усмехаясь.

 

— Решила сегодня одеваться под цвет души?

 

— Может быть. Останешься, чтобы узнать?

 

Он выглядит неуверенно.

 

— Не знаю. Ты немного дикая.

 

Моя улыбка становится шире.

 

— Мой дедушка не зря называл меня Диким Цветочком.

 

— Как скажешь, Габбана. Где твоя маскировка?

 

Я протягиваю ему вещи.

 

— Я подумала, ты захочешь сделать это сам, будучи перфекционистом и все такое.

 

Усмехаясь, он начинает надевать их на меня.

 

— Желание уберечь тебя — не перфекционизм. Это желание защитить.

 

— Виола подобрала бы другое слово, — говорю я, глядя на него снизу вверх, пока он натягивает на меня кепку.

 

— Виола – источник всех моих бед.

 

Я склоняю голову набок.

 

— Не знаю. Она мне вроде как нравится.

 

— Мне больше нравилось, когда ты хотела воткнуть каблук ей в глазное яблоко, — серьезно говорит он. — Можем мы вернуться к этому?

 

— Не-а. А теперь пошли. — Я хватаю его за руку и начинаю тянуть к двери в гараж. — Мне не терпится увидеть, куда же приведет это свидание.

 

— Это не свидание.

 

— Тц-тц. — Я цокаю языком. — Это мне решать.

 

 

Мы едем на Mercedes Benz, с окнами, тонированными до такой степени, что даже через лобовое стекло ничего не видно. Приватность позволяет мне смотреть в окно, наблюдая за проносящимся мимо миром. Прошло так много времени с тех пор, как я могла просто существовать, что я почти забыла это чувство.

 

Кейдж молчит большую часть поездки, и пару раз кажется, что он вот-вот развернется.. Я смотрю на него несколько раз, и когда он понимает, что я начинаю нервничать, он протягивает руку и накрывает мою своей.

 

— Мы едем туда, где держат Владимира Микулова, — признается он.

 

Я напрягаю память, пытаясь понять, где я слышала это имя раньше.

 

— Я должна знать, кто он?

 

— Должна. Он один из тех, кто заказал твое убийство. Правая рука Дмитрия, если хочешь.

 

— О. — Я снова перевожу взгляд в окно. — И зачем мы туда едем?

 

— Чтобы убить его.

 

Его слова звучат так естественно, будто он говорит о погоде или акциях, которые сегодня купил и продал, но они привлекают мое внимание и держат его мертвой хваткой. Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как адреналин уже бежит по венам, а он поднимает один палец, чтобы я молчала.

 

— Я не этого для тебя хотел, — говорит он. — Но если это поможет тебе победить твоих демонов, тогда ладно. Но ты должна взять это под контроль. Ты не можешь снова замкнуться в себе, когда начнешь жалеть о содеянном; вина — опасная сука, но и ты сейчас — не лучше: холодная, безжизненная оболочка.

 

Я толкаю его локтем в руку, игриво усмехаясь.

 

— Ты читаешь мне лекции о чувствах? Ты настолько холоден, что совершенно не способен любить.

 

— Это неправда. Я люблю многое.

 

— Назови три.

 

Он не отрывает взгляда от дороги, перечисляя.

 

— Я люблю чувствовать себя сильным. Я люблю ощущение, как мой нож скользит сквозь плоть. Я люблю смотреть, как кровь льется из моих врагов. — Он смотрит на меня и усмехается той самой улыбкой, которая всегда заставляет меня таять. — И тебя.

 

Воздух вырывается из моих легких, когда он снова поворачивается к дороге, будто только что не бросил в меня слово на «Л», пока мы едем превращать чьи-то внутренности в фарш. И он прекрасно знает, что сделал, глядя на лобовое стекло с непоколебимой уверенностью.

 

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего — бросаю ему вызов.

 

— Это было четыре. Я просила три.

 

Он смотрит на меня, его веселье очевидно, и, прикусив щеку изнутри, я пожимаю плечами.

 

Шах и мат.

 

 

 

Я не знала, чего ожидать, когда Кейдж сказал, что мы едем убивать человека, но точно не этого. Он берет меня за руку и ведет вниз по лестнице заброшенного здания, стараясь, чтобы я не поранилась.

 

— Там ржавая ступенька, — говорит он. — Металл может порезать кожу.