— Ладно, это все, или есть еще что-то?

 

Кейдж смотрит куда угодно, только не на меня, его глаза бегают из стороны в сторону, вверх и вниз.

 

— Если уж быть до конца откровенным, я убил Брэда.

 

У меня отвисает челюсть. Из всего, что, как я думала, могло сорваться с его губ, я никогда не думала, что это будет это. Почему-то мысль о том, что он был причиной исчезновения Брэда, никогда не приходила мне в голову.

 

Хихиканье пытается вырваться из меня, но я сглатываю его обратно.

 

— Ты убил Брэда.

 

Он ничего не говорит, просто смотрит на меня, как олень в свете фар, но я вижу тень любопытства. Ему интересно, как я отреагирую.

 

— Зачем, черт возьми, ты это сделал? — спрашиваю я, но прежде чем он успевает ответить, я продолжаю. — Он тебе ничего не сделал! Неужели ты настолько извращен, что не мог вынести, когда кто-то еще проявляет ко мне интерес? Я даже имени твоего тогда не знала!

 

Он хватает меня за запястье и притягивает к себе, заставляя врезаться в его грудь.

 

— Раз уж ты так, блядь, хочешь знать, твой хороший друг Брэд пытался подсыпать наркотики в твой напиток, чтобы переспать с тобой. Но раз уж мы заговорили об этом, то да. Я этого не выношу. Я лучше сдеру с себя кожу заживо, чем увижу чужие руки на тебе.

 

Глядя на него снизу вверх, я не в силах бороться с улыбкой, вызванной его собственничеством.

 

— Ты такой, блядь, пещерный человек.

 

 

 

 

Кгда я выхожу из кабинета Кейджа, мой разум словно белка в колесе. Столько всепоглощающих чувств, которые я не хочу признавать, готовы прорваться наружу. Единственное, что мне удается — подавить их все, похоронить глубоко внутри, пока я не буду готова с ними столкнуться.

 

Кейдж сказал бы, что не стоит этого делать. Что не нужно их в себе копить, а вместо этого выплескивать все разочарования и проблемы с отцом на грушу. Но я могу придумать кое-что гораздо более эффективное.

 

Воспоминание о парне в сарае все еще свежо в моей памяти, и я часто думаю о нем, когда мне нужно сбежать от реальности. С каждым порезом и ударом ножа кровь текла из его тела рекой. Ощущение того, как вонзаешь нож ему в живот, я никогда не забуду. И когда он кричал, умоляя меня остановиться, я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

 

Там я была не беспомощной девчонкой, которую похитили и держали в плену, не девчонкой, в которую стреляли и которая потеряла ребенка.

 

Там я была той, кто решал, когда ему жить и когда умирать.

 

Там у меня была вся власть.

 

Но вместо этого я здесь, где единственный выход для меня — плакать. И я плачу, выпуская все это с тяжелым дыханием, царапая собственную грудь, пока не становится легче дышать. Кейдж прислонился к дверному косяку, вероятно, чувствуя себя таким же беспомощным, как и выглядит, зная, что бывают моменты, когда мне нужно, чтобы он обнял меня, а бывают, когда нет. Это один из тех моментов, когда мне просто нужно побыть одной, чтобы прочувствовать боль.

 

Чтобы сгореть в ней.

 

Чтобы прожить ее.

 

Чтобы пережить ее.

 

 

 

Я просыпаюсь после необходимого сна и вижу Кейджа, стоящего у кровати. Он выглядит озадаченным, будто не уверен в том, что собирается сделать, но все равно сделает это. Я вскидываю на него бровь, ожидая, когда он скажет, чего хочет, а он бросает на кровать ту же толстовку и кепку, в которые нарядил меня, когда мы ездили к Раффу.

 

— Вставай, — говорит он мне. — Мы кое-куда едем.

 

Я сажусь и тру глаза тыльной стороной ладони.

 

— А могу я узнать, куда?

 

— Нет, потому что я хочу иметь возможность развернуться, если решу.

 

Фыркнув, я откидываю одеяло.

 

— По крайней мере, ты честен.

 

Я встаю с кровати и тянусь руками вверх. Взгляд Кейджа перемещается туда, где задралась моя футболка, открывая мои стринги. Я смотрю вниз, чтобы увидеть, на что он смотрит, и усмехаюсь.

 

— Позже, милый, — говорю я ему. — А сейчас ты ведешь меня на свидание.

 

Он закатывает глаза.

 

— Считать это свиданием сделало бы нас еще более чокнутыми, чем я думал.

 

— О, мы определенно чокнутые.

 

Я захожу в гардеробную и смотрю на свою одежду, прежде чем осознать, что понятия не имею, куда мы едем.

 

— Что мне надеть? — кричу я.

 

Он выдерживает паузу в несколько секунд, прежде чем ответить.

 

— Что-нибудь, что не жалко испачкать.

 

Это пробуждает мой интерес, и я высовываю голову из-за двери.

 

— Ты же не собираешься везти меня рыть себе могилу?

 

— Это меняет дело?