Взяв фотографию — стоп-кадр видео с момента убийства Паоло — я снова просматриваю ее.

 

— Где?

 

— Прямо здесь. На ее левом запястье. — Он указывает на место, которое я принял за тень. — Мы с Сайласом водили Скарлетт делать эту татуировку на ее двадцать первый день рождения.

 

Нет.

 

Этого не может быть.

 

Ни одна мать не сделала бы такого со своим ребенком, тем более Скарлетт.

 

Я бросаюсь к столу и быстро ввожу пароль, чтобы разблокировать компьютер. Открыв видео, я даю ему проиграться и сосредотачиваюсь на левом запястье. Точно, татуировка там. Я приближаю и снова проигрываю, останавливая, когда она оказывается в положении, где татуировку видно лучше всего.

 

Мои глаза сужаются, когда я изучаю каждый дюйм рисунка, и все обрушивается на меня разом, как тонна кирпичей.

 

«Ты был прав насчет лояльности, — цедит Далтон. — Это ценное качество, когда они действительно тебе преданы».

 

Мои мысли перескакивают с той ночи на разговор с тем членом Братвы в сарае.

 

«А, ты про сучку Форбса. Ту, что все время висит на нем».

 

И наконец, сама Саксон.

 

«Кейдж, ты меня не слышишь! — кричит она в панике. — Это не она! Это была не она!»

 

«Откуда ты можешь быть так уверена?»

 

Плечи Саксон опускаются.

 

«Потому что я знаю, кто это сделал!»

 

— О Боже, — выдыхаю я.

 

Я отталкиваюсь от стола, не заботясь о том, что стул врезается в шкаф позади него, и выбегаю из кабинета, чтобы найти Саксон. Когда нахожу, она сидит на кровати, закутавшись в одеяло. Я обхожу и встаю перед ней на колени.

 

Положив руки ей на щеки, я смотрю ей в глаза, чтобы убедиться, что она слушает.

 

— Я понял, — говорю я ей. — Ты слышишь меня? Я понял, и ты в этом не одна. Она заплатит за то, что сделала с тобой. Они оба заплатят.

 

Ее глаза начинают слезиться.

 

— Ты знаешь.

 

Я киваю.

 

— Я знаю. И я на твоей стороне. Мы дадим им то, что они заслужили. Мы сожжем весь гребанный город дотла, ты и я. Если тебе это нужно, мы сделаем это. Вместе.

 

Она бросается ко мне, крепко обвивая руками мою шею, а я прижимаю ее так же крепко. Я нежно целую ее в плечо и прихожу к выводу, который пугает меня так же, как и интригует.

 

— Пора мне перестать ограждать тебя от правды.

 

 

 

 

Разбитое сердце и предательство идут рука об руку. Если задуматься, одно не существует без другого. В конце концов, предательство никогда не исходит от врагов. Оно исходит от самых близких. От тех, в ком ты был так уверен, что они никогда не сделают ничего столь жестокого.

 

— Т-ты думаешь, он убил моего дедушку? — спрашиваю я.

 

Кейдж осторожен, говорит мягким тоном, показывающим мне, что он понимает всю серьезность того, что говорит.

 

— Мы не думаем, милая. Мы знаем.

 

Я делаю глубокий вдох. С того дня, как я узнала, что он знал, где я нахожусь, и даже не пытался договориться о моем освобождении, я поняла, что мой отец совсем не тот человек, за которого я его принимала, но это уже другой уровень.

 

— Есть кое-что еще, — говорит мне Кейдж. — Мы думаем, что именно она нанесла последний удар, введя воздух в его капельницу.

 

Это бьет прямо в сердце. Мой дед был хорошим человеком. У него была добрая душа, и он всегда ставил семью на первое место. Он бы буквально снял с себя последнюю рубашку, если бы думал, что это сделает тебя хоть немного счастливее. И чтобы они сделали с ним такое...

 

— Он заслуживал гораздо лучшего.

 

Рафф кивает в знак согласия.

 

— Это точно.

 

Я расправляю плечи и заставляю себя оставаться сильной, пока мы продолжаем.

 

— Что еще?

 

— Сакс, — предостерегающе говорит Кейдж.

 

— Я справлюсь, — заверяю я его. — Что еще?

 

Он выглядит так, будто не верит ни единому моему слову, но все равно продолжает.

 

— Твой отец организовал твое убийство. Твоя смерть была необходима ему, чтобы доказать Дмитрию свою благонадежность.

 

— И у него хватило наглости стоять там и выглядеть убитым горем на моих похоронах, — усмехаюсь я. — У обоих.

 

Думая об этом, я завожусь так, что готова плеваться гвоздями. С той ночи, когда в меня стреляли, я боролась с мыслью, что именно она нажала на курок. Выпустила две пули в мое тело, а затем оставила меня там гореть. Черт, в какой-то момент я даже начала убеждать себя, что у меня галлюцинации. Что, может, боль от ранения была такой сильной, что мне привиделись знакомые туфли, переступающие через мое умирающее тело. Но правде нет оправдания, и предательству его тоже нет.