— Мы собираемся его убить. — Слова слетают с его губ с таким безразличием, будто он говорит о погоде. — Пока он работал с Братвой, убивать его было нельзя. Это развязало бы войну, которой никто из нас сейчас не хочет. Но теперь, когда они вышли из игры, это наш лучший вариант. Единственный вариант.

 

Ладно, я понимаю причину для колебаний. Особенно после утра в его пентхаусе, когда я сорвалась при мысли, что они убьют его. И хотя это было до того, как я узнала все дерьмо, через которое он был готов меня пропустить, и в моем черством сердце для него больше нет места, у меня есть огромная слабость к Кайли. Он не только мой отец, а она слишком мала, чтобы справиться с такой эмоциональной травмой.

 

— И как его убийство решит вашу проблему?

 

Кейдж держит голову высоко, обращаясь ко мне так же, как к любому из находящихся здесь мужчин.

 

— Когда он умрет, вступит в силу его завещание, и вся наша собственность перейдет в руки Скарлетт. Твоей матери.

 

Я думаю об этом секунду, но в итоге прихожу к тому же решению.

 

— Это не сработает, — говорю я им прямо. — Вы правда думаете, что если убьете моего отца, моя мама просто так отдаст вам то, что вы хотите?

 

— Я знаю твою мать с тех пор, как она была маленькой девочкой, — возражает Рафф.

 

— Возможно, но даже я была обманута тем, кем на самом деле является мой отец и каков он на самом деле. Я могу только представить, с какими манипуляциями она имела дело последние два десятилетия, — объясняю я. — Если вы убьете его, нет никакой гарантии, какова будет ее реакция. И нет никакого способа избавиться от него, чтобы она не знала, что это сделали вы. Она не глупая.

 

Кейдж потирает подбородок, обдумывая все, что я говорю.

 

— И что ты предлагаешь нам сделать вместо этого? Ну, раз уж ты у нас эксперт по нему и все такое.

 

— Ты сказал, русские вышли из сделки, верно? — Он кивает. — Предложи ему то, от чего он не сможет отказаться.

 

— И что же это? — спрашивает Нико.

 

Я пожимаю плечами.

 

— Защиту. Ему явно плевать на чужие жизни, но он слишком эгоистичен, чтобы рисковать своей.

 

Бени поворачивается к Кейджу.

 

— У тебя только что был в руках Евгений. Мы можем сделать вид, что он рассказал что-то о судьбе Далтона, если сделка сорвется.

 

Он обдумывает это и кладет руку на подлокотник.

 

— А что, если защиты недостаточно?

 

— Так и будет, — честно отвечаю я. — Поэтому ты даешь ему единственное, чего он еще хочет — власть.

 

— Что? — все мужчины в комнате изумленно переглядываются.

 

Я поднимаю руку, останавливая их.

 

— Ты скажешь ему, что он начинает с низов, но может подняться по карьерной лестнице в вашей организации.

 

Челюсть Кейджа сжимается.

 

— Только через мой труп он станет кем-то значимым в Семье.

 

— Ему не обязательно им быть... — говорю я ему.

 

Бени ухмыляется, заканчивая за меня.

 

— Ему просто нужно верить, что станет.

 

Я улыбаюсь ему в ответ.

 

— Именно.

 

Кейдж смотрит на Раффа, поджимая губы, будто идея не самая худшая из слышанных, в то время как Бени гордо сияет смотря на меня.

 

— Камикадзе, должен признать. Я тебя недооценивал.

 

Усмехаясь, я подмигиваю ему.

 

— Ты не первый, и уверена, не последний.

 

Четверо мужчин обсуждают между собой, прорабатывая мелкие детали, в которых мне необязательно участвовать, но я все равно прислушиваюсь. Когда все сказано и сделано, и Бени соглашается составить официальное письмо с просьбой о встрече с моим отцом, все встают. Рафф делает шаг ко мне, но у Кейджа другие планы: он хватает меня за запястье и вытаскивает из комнаты.

 

Он не останавливается, пока мы не оказываемся на улице, на патио, наконец вне поля зрения остальных. Он разворачивается и берет мое лицо в свои руки. Если мне нужно угадать, я бы сказала, он все еще борется с внутренним конфликтом: похвалить меня или наказать. Лично я считаю, что ему стоит сделать и то, и другое.

 

— Ты, Саксон Ройс Форбс, чертовски смертоносна, — говорит он, а затем прижимается своими губами к моим, прежде чем я успеваю ответить.

 

Поцелуй отчаянный. Голодный. Почти такой, будто он боялся, что ему больше никогда не представится такой возможности. Хотя именно так и прошла вся последняя неделя. Мы были врозь всего несколько часов, но я вернулась к совершенно другому зверю — ненасытному, который не может оторвать от меня рук дольше чем на полчаса.

 

— Ты как мое личное оружие. — Он прижимается поцелуем к уголку мое рта, затем к лбу. — Я просто пытаюсь понять, хорошо это или плохо.

 

— Почему это может быть плохо?

 

Он вздыхает и проводит большим пальцем по моей щеке.

 

— Потому что ты будто создана специально для меня, и это делает тебя единственной, кто способен на массовые разрушения.