Я поднимаюсь и жадно сосу его между губами. Прежде чем я успеваю начать свою месть, он хватает меня за подбородок, а другой рукой — за волосы, лишая меня всякого контроля. Его толчки сильные, быстрые и безжалостные.

 

Я сосредотачиваюсь на дыхании через нос, пока мои глаза слезятся, но ничто из этого не помогает от глубокой, мучительной боли, которую я чувствую.

 

Она только нарастает, не имея выхода.

 

С последним сильным толчком его голова откидывается назад, он напрягается — глубокий стон вибрирует в его горле, когда он опустошается в моем горле. Я глотаю каждую каплю, которую он дает мне, пока ничего не остается.

 

Не поднимая головы, я принимаю свое наказание и лишь надеюсь, что позже он сменит гнев на милость, но он протягивает руку и хватает меня за подбородок. Когда он заставляет меня встретиться с ним взглядом, я вижу в его глазах ответный зловещий блеск.

 

— Я еще далеко не закончил с тобой.

 

 

 

Я просыпаюсь утром, чувствуя восхитительную боль во всем теле после ночных похождений. Верный своему слову, он часами не давал мне кончить, пока боль не заставила меня умолять о разрядке. И тогда, и только тогда, он мне ее дал.

 

Кейдж мирно спит рядом, или по крайней мере так кажется, пока я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Через тридцать секунд он приоткрывает один глаз и стонет.

 

— Планируешь следующий способ меня убить? — бормочет он, хриплым от сна голосом.

 

Я задумчиво мычу.

 

— Думаю, цианид может быть лучшим вариантом. У меня ужасный прицел.

 

— Слава богу.

 

Кейдж вылезает из кровати и тянется руками вверх. Когда мышцы его спины напрягаются, я замечаю царапины, оставленные мной. Мое собственное личное заявление на него.

 

Он оглядывается на меня, и его глаза блуждают по моему обнаженному телу.

 

— Такая чертовски сногсшибательная.

 

С широкой улыбкой я приподнимаюсь и целую его.

 

— Иди в душ. Я приготовлю завтрак.

 

Быстро накинув одну из его футболок, я собираюсь уйти, когда он шлепает меня по заднице.

 

— Да, рабыня, — дразнит он. — Иди на кухню и готовь мне еду.

 

Я поворачиваюсь и вскидываю на него бровь.

 

— Знаешь, ты как-то слишком радуешься моей стряпне, учитывая, что я только что угрожала тебя отравить.

 

Улыбка мгновенно исчезает с его лица, и я не могу не чувствовать удовлетворения, разворачиваясь и уходя. И если у меня бабочки в животе от тихого смешка, который я слышу за спиной, это никого, кроме меня, не касается.

 

 

Мне требуется несколько минут, чтобы найти все необходимые ингредиенты. Яйца легко находятся в холодильнике, как и бекон, но со сковородой возникает проблема. Я обыскиваю все шкафчики на кухне, но так и не могу ее найти.

 

— Что ты ищешь? — спрашивает Бени, заставляя меня подпрыгнуть.

 

Я разочарованно вздыхаю.

 

— Сковороду.

 

Ухмылка пробивается сквозь его серьезность, будто он изо всех сил старается не смеяться и почти проигрывает, когда он подходит ближе и снимает сковороду с того места, где она висела — прямо перед моим лицом. Я закатываю глаза и забираю ее у него.

 

— Спасибо.

 

— Без проблем, — отвечает он.

 

Как только все готово и на плите, у меня наконец появляется шанс ответить Нессе. Она заваливала меня сообщениями с тех пор, как я вчера днем написала ей. И судя по тридцати семи непрочитанным сообщениям, она, наверное, волнуется за меня.

 

Я: Прости. Замоталась кое с чем. Как ты? Я так скучаю.

 

Три маленькие точки, означающие, что она печатает, появляются в считанные секунды.

 

НЕССА: Замоталась с чем-то или с кем-то? Когда ты вернешься домой?

 

Я тихонько посмеиваюсь про себя. Это в духе Нессы — сразу предположить, что дело в сексе. Хотя, по правде говоря, именно этим мы и занимались, но все же. Кажется, с тех пор как нам исполнилось шестнадцать, не было ни дня, чтобы ее мысли не витали в грязных водах.

 

Решив проигнорировать первый вопрос, я отвечаю на второй.

 

Я: Я пока не совсем уверена, но когда вернусь, ты узнаешь первой.

 

Я только нажимаю «отправить», когда раздается звонок в дверь и Бени идет посмотреть, кто там. Сначала я ничего не слышу, но затем голос, эхом разносящийся по прихожей и кухне, способен испортить день кому угодно.

 

— Бени, — приветствует она его, но таким тоном, будто считает себя лучше его. — Всегда такое удовольствие.

 

— Хотел бы я сказать то же самое, — парирует он.

 

Каблуки цокают по полу, когда она подходит ближе, и когда она наконец добирается до кухни, я понимаю по выражению ее лица, что я последний человек, которого она ожидала здесь увидеть. Рядом никого нет, так что нет нужды притворяться и скрывать свое отвращение ко мне.