Я выхожу из машины и поправляю костюм, прежде чем войти, все мои люди послушно следуют за мной. Люди, предположительно работники здания, останавливаются и смотрят на нас, когда мы проходим мимо. Я бы сказал, это хороший знак, что место не пустует, но Далтон не кажется типом, которому есть дело до ненужных жертв, как и Братве.

 

Войдя в конференц-зал, я вижу, что Форбс уже там. Он встает, с самодовольной ухмылкой на лице, дающей понять, что он считает себя победителем, и делает шаг ко мне.

 

— Мистер Мальваджио, — приветствует он меня, протягивая руку для рукопожатия.

 

Я смотрю на нее, затем снова на него. Это человек, который хотел отдать Саксон одному из убийц моего отца, ради личной выгоды. Уже одно это делает его недостойным ни капли моего уважения. А все остальное, что он сделал, лишь закрепляет его судьбу.

 

— Должен сказать, я рад, что мы приходим к соглашению, — говорит он, убирая руку, и мы садимся друг напротив друга. — Как вы можете себе представить, я отчаянно хочу вернуть дочь, и уверен, вам нужно вернуть контроль над городом.

 

Мне требуется вся выдержка, чтобы не закатить глаза, но важно не показывать никаких эмоций. Мое лицо остается непроницаемым, ничего не выдавая. Маурисио садится рядом со мной и достает документы из портфеля. Когда он заканчивает, все внимание возвращается ко мне.

 

— Давайте покончим с этим.

 

 

Все происходит в замедленной съемке. Я выбегаю за дверь, Бени и Нико следом за мной, все остальные за ними. Как бы быстро я ни бежал, как бы ни старался, кажется, я не могу добраться до гребанной машины.

 

Когда я наконец добираюсь до нее, я ныряю на пассажирское сиденье и достаю телефон. Моя рука дрожит, когда я набираю номер. Прижимая его к уху, я жду ответа, пока Бени вылетает с парковки и мчится по дороге.

 

— Возьми трубку. Возьми трубку, — умоляю я. — Возьми, блядь, трубку!

 

Страх и отчаяние наполняют мой желудок, когда я слышу начало ее голосовой почты. Я сразу же звоню снова, надеясь на другой результат, но получаю тот же. Несмотря на все, через что я прошел в жизни, включая потерю обоих родителей, почему-то сейчас хуже всего.

 

Я убежден. Это ад.

 

Машины и здания проносятся мимо, пока Бени едет со скоростью более 120 миль в час. А я? Я не перестану звонить, пока она не возьмет трубку.

 

Но, как и все предыдущие разы, я попадаю на голосовую почту.

 

— Черт!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рев двигателя замирает, когда я глушу машину и открываю дверь. Звук моего телефона, пронзающий тишину, пока я выхожу, заставляет меня достать его из заднего кармана — звонит Кейдж. Я игриво закатываю глаза и подношу его к уху.

 

— Не заводись, — дразню я. — Я не разбила твой драгоценный Bugatti.

 

Могу только предположить, что он получил сигнал тревоги, когда я уехала на его самой дорогой машине. Но что еще мне оставалось делать? Мне нужно было как-то сюда добраться.

 

Его дыхание звучит тяжело.

 

— Мне плевать, если эта машина развалится на тысячу кусков. Где ты?

 

Беспокойство в его голосе умиляет, пока я захожу в небольшой дом.

 

— Полагаю, ты не получил мое сообщение? Виола мне написала. Ей нужна моя помощь кое с чем. Потому что не дай бог она сделает что-то сама. Принцесса может сломать ноготь.

 

Он начинает говорить, прежде чем я успеваю закончить.

 

— Саксон, послушай меня. Возвращайся в дом, сейчас же!

 

— Чтобы она устроила истерику, потому что я ее продинамила? — усмехаюсь я. — Ни за что. К тому же, ты не хотел, чтобы я была одна, а теперь я не одна. — Я осматриваю комнату в поисках ее. — Или, по крайней мере, не буду, когда найду эту стерву.

 

— Си! — кричит он. — Это ловушка! Это гребанная ловушка!

 

— Что?

 

Звук взводимого курка за спиной заставляет меня резко развернуться. Женщина стоит в тени, ее лицо скрыто темнотой. Единственное, что я могу разглядеть — очертания пистолета, направленного прямо на меня.

 

У меня перехватывает дыхание, когда она нажимает на курок, раз за разом. Громкий выстрел оглушает, но ничто не сравнится с ощущением пуль, вонзающихся мне в живот.

 

Телефон выпадает из руки и с грохотом падает на пол, а следом за ним и мое тело. Боль, пронзающая руку, на которую я падаю — еще одно дополнение к урону.

 

— Саксон! — ревет Кейдж из телефона. — Саксон, ответь мне!

 

Но когда я открываю рот, чтобы заговорить, из него не вырывается ни звука. Кровь хлещет из нижней части живота и собирается лужей вокруг меня. Я не могу пошевелиться. Я не могу издать ни звука. Я умираю, и я ничего не могу с этим поделать.