Если он чему-то и научился, зная меня всю жизнь, так это понимать, когда я не шучу. Это, наверное, одна из немногих вещей, которая держала его в живых так долго. Он балансирует на грани, но в основном остается в безопасной зоне. И оставаться здесь дольше, чем нужно, чтобы дойти до входной двери, означало бы переступить эту черту.

 

— Увидимся позже, Сакс, — говорит он ей, вставая.

 

Прозвище бесит меня. Тот факт, что он достаточно близок и ему комфортно называть ее как-то иначе, кроме ее имени, мне не нравится. Если бы это было мое решение, он бы никогда не попадался ей на глаза. Он привилегированное маленькое дерьмо без чувства уважения или лояльности, и он не заслуживает дышать с ней одним воздухом.

 

Как только он уходит, Саксон бросает на меня неодобрительный взгляд.

 

— Что?

 

Она усмехается.

 

— Не надо мне этого. Ты знаешь что. Ты не очень хорошо справляешься с ревностью.

 

Я давлюсь воздухом от этого словесного удара.

 

— К черту это. Я терпеть не могу этого парня, а тут ты без меня...

 

Прежде чем я успеваю сказать то, о чем пожалею, с яростью, бурлящей во мне, я встаю и собираюсь уйти, но Саксон не унимается. Она встает и следует за мной, требуя, чтобы я закончил фразу.

 

— Без тебя что? — настаивает она. — Какого черта с тобой происходит?

 

— Ты с ним трахаешься?

 

Вопрос вырывается из моего рта, когда я разворачиваюсь к ней лицом, и она выглядит так, будто я ударил ее под дых.

 

— Ты серьезно сейчас? Ты правда думаешь, что я сплю с ним?

 

Я вскидываю руки вверх.

 

— Ну, ты же не трахаешься со мной.

 

— Значит, очевидно, я получаю это где-то еще, — выплевывает она. — Ты невероятен.

 

— Я лишь говорю, тебе было мало меня, а потом ты проводишь с ним больше трех минут, и что-то в тебе меняется. Будто переключатель щелкнул или что-то в этом роде.

 

Остановившись, чтобы перевести дыхание, прежде чем сказать что-то еще, она выдыхает все напряжение и злость, затем подходит и кладет руки мне на грудь. Я смотрю на нее сверху вниз, задаваясь вопросом, как кто-то может вызвать такую бурную реакцию во мне при мысли о том, что их внимание принадлежит кому-то другому. Это не то, к чему я привык, и это чертовски похоже на уязвимость.

 

— Ты единственный мужчина, на которого я смотрю, Кейдж. — Глядя на меня снизу вверх, я вижу честность в ее глазах. — Это не изменится, независимо от того, с кем я провожу время.

 

Мои плечи опускаются, я выдыхаю и прижимаюсь лбом к ее лбу.

 

— Что ж, если ты с ним не спишь, тогда единственная другая возможность — он тебе чем-то угрожает.

 

Очевидно, это было неправильно сказано, потому что она фыркает и отворачивается, чтобы уйти от меня. Я немедленно протягиваю руку и хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает уйти далеко.

 

— Ладно, ладно, — говорю я, кладя руки ей на бедра. — Я не хочу с тобой ссориться.

 

Она смягчается и прижимается ко мне.

 

— Я тоже. Но поверь мне, когда я говорю, что Нико может быть для тебя гораздо полезнее, чем ты ему позволяешь.

 

— Габбана...

 

— Я закончила. — Она водит кругами по моей рубашке, избегая моего взгляда. — Ты больше не услышишь от меня ни слова об этом.

 

И черт бы побрал ее за то, что она — моя единственная слабость.

 

— Ладно. Ничего не обещаю, но я постараюсь смотреть на него так же, как ты. — Она с надеждой смотрит на меня. — Но только если ты кое-что сделаешь для меня.

 

Ухмылка расползается по ее лицу.

 

— Уже? Я думала, мы немного подождем с этим. Подготовимся и все такое.

 

Я не могу сдержать усмешки.

 

— Это не анал.

 

— О. — Она выглядит немного разочарованной, честно говоря, и я отмечу это на будущее.

 

— Если я стараюсь ради Нико, мне нужно, чтобы ты старалась ради Виолы, — говорю я ей и наблюдаю, как ее лицо кривится в отвращении. — Я видел, что бывает с теми, кто у нее в немилости. Это не то место, где ты хочешь оказаться.

 

Похоже, она скорее сделала бы что угодно другое, но неохотно соглашается.

 

— Ладно, но, как ты и сказал. Никаких обещаний.

 

— Это нормально. — Я наклоняюсь и медленно целую ее. — А теперь насчет того, куда, по-твоему, я клонил.

 

Обхватив ее сзади, я хватаю ее за задницу, и она углубляет поцелуй. Ее тело прижимается к моему, наши языки переплетаются. Она сладкая на вкус, как конфеты и грех, и я был бы совершенно доволен, если бы только это и пробовал до конца своей жизни.

 

Но, конечно, моя удача — полное дерьмо, потому что, когда она стонет мне в рот, вмешивается Бени.