Но, с другой стороны, я надеюсь, что нет, потому что огонь, который горит внутри нее, делает ее такой необыкновенной.

 

 

 

 

 

Острая боль пронзает мой череп. Все расплывается, но постепенно обретает четкость. Я не знаю, сколько времени пробыла без сознания. Через какое-то время все начало сливаться воедино. Я была достаточно сильной, чтобы открыть глаза, увидеть капельницу в руке и зонд для кормления, идущий от аппарата в мой нос, но недостаточно сильной, чтобы что-то с этим сделать. Я не могла бороться. Я не могла пошевелиться. Все, что мне оставалось — лежать, но по крайней мере я была спокойна. Это был освежающий контраст, хотя и пугающий.

 

Когда зрение проясняется, я понимаю, что что-то изменилось.

 

Больше нет никаких аппаратов.

 

Нет зонда.

 

Нет капельницы.

 

У меня перехватывает дыхание, потому что комната вокруг даже выглядит иначе, но когда я пытаюсь сесть, боль в голове усиливается.

 

— Ай, — стону я, прижимая два пальца к виску.

 

Смешок из другого конца комнаты привлекает мое внимание. Я поднимаю взгляд и вижу Бени, прислонившегося к стене, со скрещенными ногами и телефоном в руке. Я мало что о нем знаю, кроме того, что он главный над всеми, кроме Кейджа. Он отдает приказ, и все слушаются, но Кейдж отдает приказ, и слушается он.

 

Второй после главного.

 

Осторожно садясь, я осматриваюсь и вижу, что всю мебель вынесли, а матрас теперь лежит на полу. Нет даже простыни или наволочки. Только толстое одеяло, матрас и подушка.

 

Думаю, я должна быть благодарна и за это в этом личном аду.

 

— Эй, Камикадзе, — дразнит он. — Хорошо вздремнула?

 

Сжимая переносицу, я закрываю глаза и глубоко вздыхаю.

 

— Голова болит.

 

— Ага, доктор говорил, что такое может быть.

 

Он подходит к двери и дважды стучит, заставляя меня поморщиться от шума. Дверь открывается, и ему передают бутылку воды и маленький бумажный стаканчик. Он подходит ближе и протягивает сначала бумажный стаканчик, держа наготове воду.

 

— Это Адвил, — отвечает он, очевидно, услышав мой безмолвный вопрос.

 

Я вскидываю бровь.

 

— И я должна просто тебе верить?

 

Он пожимает плечами.

 

— Ну, можешь и не верить, но если бы мы не хотели, чтобы ты проснулась, ты бы не проснулась. Все просто.

 

Если бы мне не было так плохо, я бы, наверное, расспросила подробнее. Может, даже немного поборолась бы с ним, чтобы позлить. Но я ни секунды не сомневаюсь, что он заберет его так же быстро, как и дал. К сожалению, я живу в реальности, где простое средство от головной боли — роскошь.

 

Когда я открываю бутылку, то не могу сдержать смешка, понимая, что они позаботились не давать мне ничего стеклянного.

 

— Вы ходите в костюмах от Армани и пьете из пластиковых бутылок?

 

Он фыркает.

 

— Не-а. Босс купил их специально для тебя. Мы не пытаемся убить себя предметами обихода.

 

Я проглатываю таблетки и возвращаю ему стаканчик.

 

— А вы бы попытались, если бы вас держали против воли.

 

— Наверное, даже тогда нет. Сицилийцы не сдаются.

 

Он направляется к двери, но прежде чем он уходит, мне нужно кое-что узнать.

 

— Подожди, — умоляю я. К счастью, он останавливается и вопросительно смотрит на меня. — Как долго я была без сознания?

 

Пожав плечами, он усмехается.

 

— Не слишком долго. Всего пару недель.

 

Недель?

 

— О, и это все? — язвлю я. — Как мило с вашей стороны позволить мне прийти в себя, чтобы я могла насладиться здешними удобствами.

 

Он смотрит на меня так, будто я самое забавное, что он видел за последние месяцы, а затем, подмигнув и послав саркастический воздушный поцелуй, один раз стучит в дверь.

 

— Aprire1, — говорит он по-итальянски.

 

Дверь открывается, и он выскальзывает наружу, и вот так, я снова остаюсь одна в этой тюрьме.

 

 

Эта комната сводит меня с ума. В прямом смысле, уровень безумия, когда я официально теряю рассудок. Я не могу заставить себя снова заснуть, потому что спала практически все последние две недели. Я не могу играть со шнурком на своих спортивных штанах, потому что его забрали. Я даже не могу грызть ногти, потому что их остригли достаточно коротко, чтобы я не могла расцарапать себе кожу до крови.

 

Темно-красное пятно в углу насмехается надо мной, напоминая, что я была почти на свободе. Что я почти победила. Если бы я просто сделала это тогда. Без предупредительного выстрела. Без колебаний. Один быстрый, глубокий порез, и меня бы уже не было.

 

Кого я обманываю? Кейдж никогда меня не отпустит.

 

Он умудрился бы даже мою душу взять в заложники.