— Платье? Это твой гениальный план? — Он театрально закатывает глаза. — Теряешь хватку, брат.

 

— Занимайся своим делом, Манчини, — приказываю я, но если кто и любит меня ослушаться, так это он.

 

Закатив глаза, он поднимается со своего места.

 

— Ой, да брось. Куда делся тот парень, который вырвал кишки одному типу и обмотал их вокруг его шеи, как удавку, прежде чем сбросить труп на порог его брата? Залитое кровью платье — это для тебя детские игрушки.

 

Во мне все одновременно леденеет и закипает. Если есть кто-то, с кем я хочу сейчас воспроизвести тот сценарий, так это придурок передо мной, который не знает, когда нужно заткнуться.

 

Я считаю до десяти и обратно, пытаясь использовать методы, которым меня учили, чтобы успокоиться. Рафф был бы немного разочарован, если бы я перерезал глотку его сыну посреди собственного кабинета, хотя, честно говоря, потеря невелика.

 

Это наконец начинает действовать, но, конечно же, он все еще не умеет читать гребаную обстановку и не знает, когда пора заткнуться.

 

— Я лишь говорю, тебе нужно что-то поинтенсивнее. Отрежь палец или хотя бы ухо. Она под кайфом достаточно. Даже не почувствует.

 

Моя рука сжимает нож для бумаг на столе, и даже божественное вмешательство не может удержать меня от того, чтобы впечатать его в стену. Когда я приставляю острие ножа к его яремной вене, он нервно сглатывает.

 

— Никто, блядь, пальцем ее не тронет, — шиплю я. — Ни один чертов человек. Так что засунь свое мнение и все свои идеи себе в задницу, потому что меня это, блядь, не интересует. Она. Неприкосновенна.

 

Нико мычит, давая понять, что понял, но, как только я убираю нож в карман, он усмехается.

 

— Не прошло и недели, а ты уже у нее под каблуком.

 

Все. Хватит.

 

Я сжимаю кулак и разворачиваюсь, нанося один точный удар в скулу. Все его тело обмякает, и он падает на пол — без сознания, но жив. Бени возвращается в комнату и смотрит на неподвижное тело Нико на полу.

 

— Какого хрена ты с ним сделал? — спрашивает он.

 

Я пренебрежительно отмахиваюсь.

 

— Он не смог закрыть рот, так что я сделал это за него.

 

Он нагибается, чтобы проверить пульс, и, найдя его, усмехается и протягивает мне то, что я просил.

 

— Куда ты хочешь, чтобы я его перенес?

 

— На порог, — отвечаю я без колебаний.

 

Бени фыркает.

 

— Серьезно?

 

Я пожимаю плечами.

 

— Хотел сказать — в океан, но думаю, Рафф будет немного расстроен, если я утоплю его драгоценного идиота.

 

— Справедливо.

 

Пока он выволакивает Нико из моего кабинета, я раскладываю платье на столе. Это искусство — разрезать ткань и пропитать ее ее кровью, чтобы выглядело, будто ее ударили ножом в живот, но у меня получается. Когда я заканчиваю, я вешаю его сушиться, позволяя излишкам крови стекать по платью — так же, как было бы, если бы ее ударили ножом, пока она была в нем.

 

Бени возвращается в комнату и смотрит на мое извращенное творение.

 

— Не буду врать, выглядит довольно реалистично.

 

— И если они проверят кровь на ДНК, будет стопроцентное совпадение с Саксон.

 

Это надежный план.

 

Остается надеяться, что он сработает.

 

 

Одним из того, чем я всегда гордился, была способность оставаться невозмутимым в любой ситуации. Это полезно в самых разных обстоятельствах. Это не дает врагам почувствовать страх — по крайней мере, давало бы, если бы он у меня был. Это маскирует мои чувства, когда я на грани потери контроля. И это делает меня чертовски крутым игроком в покер.

 

Я никогда не раскрываю своих карт.

 

Бени сидит напротив меня за столом, пытаясь прочесть мое лицо, хотя сотни раз до этого попытки были тщетны. Романо и Чезари сидят по бокам от него и фыркают, когда он сдается. Он ругается себе под нос и бросает карты на стол рубашкой вверх.

 

— Я пас.

 

Ухмыляясь, я смотрю на Чеза и Ро. Они переглядываются, после чего одновременно соглашаются с Бени. Когда все за столом сбрасывают карты, я кладу свои на стол картинкой вверх и забираю выигрыш.

 

Бени таращится на меня через стол.

 

— Да ты издеваешься надо мной. Пара троек? А выглядел так, будто у тебя флеш-рояль!

 

— Никто не говорил, что я играю честно, — остроумно замечаю я. — К тому же, ты уже должен знать, что никогда не прочтешь меня.

 

Он показывает мне средний палец и швыряет свои карты в центр стола, показывая, что у него был фулл-хаус. Если бы он не забивал себе голову, то обыграл бы меня. Но излишние раздумья взяли верх, сделав меня богаче на десять кусков.