И все же я известен как эмоциональная черная дыра. Так объясните мне, почему я мечусь взад-вперед перед спальней Саксон, впиваясь ногтями в ладони, пока жду, когда доктор закончит с ней?

 

Вид крови — для меня дело привычное. Я буквально вырос среди смерти и разрушений. Я стоял в душе и смотрел, как вода смывает с моего тела последствия убийства моего отца. Но вид ее крови? Этого я не хочу видеть больше никогда. Не так.

 

Я поднимаю голову и расправляю плечи, когда выходит доктор Ферро. Он пожилой мужчина, под шестьдесят, которого мы много лет держим на контракте. Один из лучших в стране, и он серьезно относится к конфиденциальности.

 

— Порезы не были смертельными, но были глубокими, — сообщает он мне. — Я наложил швы, ввел жидкости, а также поставил зонд для кормления, как вы просили.

 

— Спасибо, Антонио.

 

Он коротко кивает.

 

— Она в очень плохом состоянии, мистер Мальваджио. Я согласен с вами, что седация на данный момент необходима, но, пожалуйста, помните, что это не может длиться долго. Мышечная атрофия станет проблемой, если вы будете держать ее в постели слишком долго.

 

— Я понимаю, — отвечаю я.

 

Последнее, что я планирую — обсуждать с ним что-либо, кроме медицинского состояния Саксон, и, думаю, он понимает это, заканчивая разговор на этом.

 

— Пусть кто-нибудь введет ей еще жидкости через несколько часов, а завтра я вернусь, чтобы осмотреть ее и ввести еще лекарств.

 

— Так и сделаем. Спокойной ночи, док.

 

— Спокойной ночи, сэр.

 

Когда он уходит, я обнаруживаю, что стою, прислонившись к дверному косяку, и просто смотрю, как Саксон спит. Ее кожа бледная, почти сливается с белой марлей, обмотанной вокруг ее предплечья. Я знал, что она отказывается от еды, но понятия не имел, что все настолько серьезно. Должно быть, она потеряла фунтов пятнадцать с тех пор, как попала сюда. А для того, кто и так весил едва ли сотню, это проблема.

 

Ее черные волосы разметались по подушке, лишенные той живости, что была в них раньше. Даже во сне я вижу темные круги под глазами и впалые щеки. Она едва напоминает ту женщину, за которой я наблюдал в клубе той ночью. Ту, что встретила мой напряженный взгляд с такой уверенностью, какой я от нее и ожидал.

 

Моя челюсть подергивается от голоса внутри, твердящего, что это я во всем виноват, но я не позволяю ему задержаться надолго. Я закрываю за собой дверь и запираю ее, на всякий случай, прежде чем направиться в свой кабинет. Однако, войдя внутрь, я стону, застав Нико с Бени.

 

— Как там наша «королева драмы»? — спрашивает он.

 

Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на Бени.

 

— Ей нужно регулярно проверять уровень жидкости. Я хочу, чтобы этим занимался ты. Не перепоручай никому другому. Я недостаточно им доверяю.

 

Он послушно кивает.

 

— Сделаю.

 

— Я просто немного удивлен, что она уже пыталась покончить с собой, — снова встревает Нико. — Я думал, она будет покрепче.

 

Я опираюсь на свой стол, и уголки моего рта подергиваются. Это непроизвольно. Улыбка, с которой я не в силах бороться, прокручивая в голове последние несколько часов.

 

— Она сильная, — говорю я им. — Саксон Форбс — чертов огонь, отказывается играть по нашим правилам.

 

Нико скрещивает руки на груди.

 

— Не уверен, что понимаю.

 

Конечно, не понимает. Он просто ходячее недоразумение.

 

— Она была готова умереть, лишь бы нас поиметь, — поясняю я. — Она даже сильнее, чем я думал.

 

Бени хмыкает.

 

— Маленькая маньячка-камикадзе.

 

Я тихонько усмехаюсь.

 

— Именно.

 

— Ну, если хочешь знать мое мнение, я думаю, надо было дать ей закончить начатое, — говорит Нико, будто обсуждает погоду или выбор клюшек для гольфа.

 

Моя рука с силой сжимает край стола.

 

— Именно поэтому твоего мнения никто не спрашивает, блять.

 

— Тише, парень, — шутит он, и желание врезать ему по лицу становится только сильнее. — Я просто констатирую факт: он молчит. Он не требовал вернуть ее и не настаивал на переговорах. Вообще никакой реакции. Почти как будто он не воспринимает это всерьез.

 

Как бы мне ни было больно это признавать, он прав. Прошла неделя с тех пор, как мы забрали Саксон и лично доставили письмо, объясняющее Далтону условия ее возвращения. Я ожидал ярости. В конце концов, он всегда вел себя так, будто она — его гордость и радость. Но вышло наоборот — ему совершенно все равно.

 

Ему нужен стимул.

 

Что-то, что его напугает.

 

Что-то, что заставит его поверить, что она в опасности.

 

— Принеси мне платье, в котором она была в ночь, когда мы ее взяли, — говорю я Бени. — И четыре пробирки ее крови.

 

Он встает со своего места, немедленно отправляясь выполнять приказ, в то время как Нико усмехается.