Прежде чем я успеваю сделать то, о чем несомненно пожалею, я разворачиваю ее обратно и, держа обе руки за спиной, выталкиваю за дверь. Каждый наш шаг — это шаг, на котором мне нужно сопротивляться растущему желанию рассмотреть каждый дюйм ее тела. Увидеть, подпрыгивает ли ее задница, когда она идет, или провести руками по изгибу ее бедер.

 

Когда мы добираемся до ее комнаты, я открываю дверь пинком и вталкиваю ее внутрь. Она падает на пол и оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но я уже захлопываю дверь. Я игнорирую то, как она колотит с другой стороны, выкрикивая ругательства, пока достаю ключ из кармана и запираю все три засова.

 

 

Душ ледяной, когда я захожу внутрь, едва потратив время на то, чтобы сбросить одежду, прежде чем позволить воде коснуться кожи. Каждый в этом месте рискует быть убитым, если я не возьму свой гнев под контроль. Я бы перерезал им всем глотки и использовал их кровь, чтобы покрасить стены, если бы представилась возможность прямо сейчас.

 

Я всегда знал, что в Саксон есть бойцовский дух. Что ее нельзя недооценивать ни в каком смысле. Она умна и мстительна и может быть абсолютно жестокой, если возникнет необходимость. Но не думаю, что я когда-либо верил, что она зайдет так далеко. Согласно звонку, который я получил от Бени, пока расхаживал по спальне, она чуть не кастрировала Энцо зубами. Им потребовалось ввести ему седативное, чтобы зашить рваные раны. Я сказал оставить как есть, но они пробормотали что-то о клятве Гиппократа, и связь прервалась.

 

Если бы не тот факт, что у нее во рту был член другого мужчины, меня бы это даже завело. Та борьба, что внутри нее — абсолютный отказ сломаться — это самая привлекательная вещь, с которой я когда-либо сталкивался. Это заставляет меня хотеть поджечь нас обоих, просто чтобы почувствовать, как она вцепится в меня, пока мы будем гореть заживо вместе.

 

Когда я закрываю глаза, образы обнаженного тела Саксон проносятся в моем сознании. Как она едва заметно прогнула спину, когда я позволил своему взгляду скользнуть по ней. Вся вода, что капала с ее волос на грудь — мне хотелось слизать ее с нее, как воду в пустыне.

 

Мой член напрягается, несмотря на ледяной душ. Он мучительно тверд и сердито красного цвета. Я прижимаюсь спиной к стене и обхватываю его рукой. Двигая рукой вверх и вниз по стволу, я усиливаю хватку, будто сжимаю ее горло — перекрываю воздух, как она перекрывает мою способность ясно мыслить.

 

Образы того, как она, должно быть, выглядела на коленях, заставляют меня откинуть голову назад. Впервые в своей гребанной жизни я завидую одному из своих людей. Одна только эта концепция вызывает во мне отвращение, но, черт возьми, я хочу знать, каково это с ней. Какие звуки она бы издавала. Слезились бы у нее глаза, когда я входил бы глубоко в горло?

 

Все мое тело напряжено и дрожит, когда я тянусь и хватаюсь за лейку душа свободной рукой. Боль мучительна, но в то же время феноменальна, когда я приближаюсь к краю. Мне нужно еще немного, чтобы переступить черту. Чтобы снова рухнуть в мир, где мои мысли не захвачены черноволосой красавицей с огнем тысячи солнц.

 

И тут лейка душа срывается со стены, и мысль о том, что я почувствую то же самое, сворачивая ей шею за то, что она обхватила этим греховным ротиком кого-то другого, довершает дело. Я ударяюсь головой о стену, издавая рев, и сперма выплескивается струями белого экстаза на пол душа.

 

Мое тяжелое дыхание начинает успокаиваться, когда я сползаю по стене вниз. Похоть, непреодолимая жажда — все исчезло, и осталась только ярость, которая буквально кричит мне в лицо реальностью.

 

Что один из моих людей нарушил прямой приказ.

 

Что Саксон — сила, с которой нельзя не считаться.

 

И что, как бы сильно я ни хотел ее, она никогда не будет моей.

 

Я швыряю оторванную лейку через комнату. Она врезается в стеклянную дверь на полной скорости, и та разлетается на миллион мелких осколков. И все, о чем я могу думать — как мне хочется, чтобы Энцо слизал их с гребанного пола.

 

    

 

 

Бени сидит на стуле перед моим столом, наблюдая за мной так, будто я могу взорваться в любую минуту. У него были годы, чтобы изучить признаки моего срыва, и, судя по тому, как он сейчас на меня смотрит, думаю, он видит некоторые из них.

 

— Уверен, что ты в порядке? — спрашивает он, приподняв бровь.

 

Я бросаю на него взгляд.

 

— Спросишь меня об этом еще раз, и не буду.

 

Он усмехается.

 

— Справедливо.