— Ты… — Мой голос дрожит, и я с трудом сглатываю. Тебе никогда не понадобится подкупать меня. Все, что ты захочешь, — твое. — Ты на занятиях, — выдавливаю я вместо этого. — Мы обсудим это позже.

Я ожидаю, что она продолжит, или закатит глаза, или что-то в этом роде.

Но последнее, чего я мог ожидать, что она смотрит на мои губы, облизывая свои собственные. Она откровенно трахает меня глазами на глазах у всего наследия, богов и всех остальных.

Мой член мгновенно твердеет.

Черт. У меня сейчас совершенно не может быть стояка.

В то же время что-то сродни шоку и смущению охватывает меня, когда я понимаю, что так много глаз в этой комнате обращено на нас и люди перешептываются. Осознание того, что мы вместе, и все наблюдают… делает меня еще тверже. Мои уши горят, и когда Мэйвен замечает мой румянец, она приподнимает темную бровь.

Я несколько раз открываю и закрываю рот, прежде чем, наконец, отрываю от нее взгляд. — Иди готовь зелья, — сурово повторяю я, мысленно молясь, чтобы она не заметила стояк, который я отчаянно пытаюсь спрятать под столом.

— Если вы настаиваете, профессор, — бормочет она, снова направляясь в конец класса, даже не взглянув искоса на таращащихся на нее студентов.

Сайлас немедленно сосредотачивается на Мэйвен, упрямо предлагая ей свое зелье, несмотря на то, как она свирепо смотрит на него, и Бэйлфайр — черт возьми, он действительно морщится, когда она смахивает цветы, которые он принес, с ее стола на пол. Это приносит мне болезненное чувство небольшого триумфа после всего, через что его семья заставила пройти мою.

Но в то же время мне жаль этого парня. Что бы ни произошло ранее между ним и Мэйвен, он выглядит несчастным. И нас таких двое, поскольку я знаю, что следующие несколько месяцев до выпуска будут адом, поскольку я пытаюсь избежать своего проклятия.

Сайлас выглядит все более расстроенным, поскольку она отвергает все его попытки что-либо ей предложить.

Может быть, Крипт в таком же плохом состоянии.

Можно только надеяться.

18

Мэйвен

Я делаю успехи.

Сайлас, кажется, становится все более взволнованным, Бэйлфайр выглядит так, словно его тошнит каждый раз, когда я демонстративно избегаю смотреть на него, а Эверетт раздражен.

Мне следовало бы похвалить себя. Праздновать.

Вместо этого я чувствую себя почти… виноватой.

Что глупо. Жестокое обращение с ними — самый верный способ заставить их возненавидеть меня, и чем скорее это произойдет, тем скорее они вычеркнут меня из своей жизни и квинтета и двинутся дальше. Я должна заставить их сделать это, поэтому я должна игнорировать брезгливое недовольство, корчащееся в моей груди.

Как только урок по изготовлению зелий заканчивается, я пытаюсь сбежать из комнаты. Я оставляю Сайласа, так как он все еще наливает одно из своих многочисленных зелий во флакон — он приготовил в два раза больше, чем кто-либо другой в классе, и все это для меня, чтобы использовать на первом занятии, несмотря на то, как легкомысленно я к этому отнеслась.

Но Бэйлфайр следует сразу за мной, когда я шагаю по коридорам, все еще решив не смотреть на него.

— Мэйвен, подожди. Пожалуйста, подожди. Я… черт, мне так жаль, — шепчет он, чтобы другие студенты, пялящиеся на нас со всех сторон, не услышали.

Они стали вдвое более любопытными и больше шептаться после моей короткой попытки заставить Эверетта пофлиртовать со мной перед классом. Он немного покраснел, но просто отмахнулся, явно раздраженный мной. Я сделала это только для того, чтобы попытаться разозлить Сайласа и Бэйлфайра, но они, кажется, гораздо больше расстроены другими вещами. А именно, Сайлас все еще зол, что я не позволяю ему залечить ожоги, а Бэйлфайр хочет поговорить о том, что произошло ранее, и это произойдет только через мой труп.

— Ты просто хотела кое-что попробовать, у тебя было только одно правило, и я все испортил, — настаивает он, резко останавливаясь, чтобы зарычать на случайного наследника, который останавливается в пяти футах от меня.

По общему признанию, это огромное преимущество ходить рядом с моими отвергнутыми парами: они никого не подпускают ко мне близко. Я буду скучать по этому, когда они станут ненавидеть меня.

Как только наследник исчезает, Децимус снова обращает на меня злобные золотистые глаза. Я почти уверена, что он мог растопить кого угодно этим взглядом. Они так наполнены искренностью и душевной болью.

— Скажи мне, как я могу загладить свою вину. Хочешь, чтобы я умолял тебя на коленях? Я, черт возьми, сделаю это прямо сейчас. Просто… пожалуйста, поговори со мной о том, что произошло. Накричи на меня, если это поможет.

Я замолкаю, пристально глядя на него впервые с тех пор, как сбежала из его комнаты ранее. Обдумывая его слова, я вздергиваю подбородок, когда мне в голову приходит идея. — Есть кое-что, что ты можешь для меня сделать.

— Все, что угодно.

— Дай мне клятву на крови.