На репетициях мы обычно прогоняли части постановки, которые уже знаем наизусть, а потом шли тусоваться на Бурбон-стрит, и уже оттуда — на Френчмен-стрит. То, что мы веселились, вместо того чтобы репетировать, значит, что сегодня было далеко не лучшее из наших выступлений, но раз уж среди зрителей сегодня только младшекурсники, семья и друзья, они бы радовались даже если бы мы танцевали танец маленьких утят последние полтора часа. И многие возможно были в одном коктейле от того, чтобы напиться в стельку до того, как открылся буфет с алкоголем по пять долларов за порцию.

У нас, артистов, тоже полно алкоголя в запасе, но я выпила только одну рюмку, и то лишь потому, что Брайли и Люси не оставили мне выбора. Я бы ни за что не стала крутить пьяной тридцать два долбаных фуэте, учитывая, что это одно из самых сложных вращений в балете. Конечно, я уже сто раз так делала, просто веселья ради, но только в балетках. Но на пуантах? Ну уж нет. Это точно закончится переломом ноги. Мне хватило и сломанных больших пальцев, спасибо от души.

Цветы сыплются на сцену, и огромный букет из красных и белых роз приземляется на голову Люси, которая втискивается в толпу, сбивая набок ленту на ее волосах. Брайли и Бенуа проталкиваются к центру и увлекают нахмурившуюся Люси за собой. Ну, насколько она вообще может хмуриться. Люси из нас самая милая и не обидит даже мухи.

— Осторожно! — хором предупреждаем ее мы с Брайли, хотя мой голос куда мягче резкого окрика Брай. Это, конечно не помогает, потому что отовсюду на нас летят зерна попкорна, орехи пекан и бусины Марди Гра.

Пытаясь найти виновника, я случайно цепляюсь взглядом за ложу номер пять. Меня не удивляет, что мама промокает глаза папиным носовым платком.

Гораздо более странно, что рядом с ней только ее лучший друг, дядя Джейми, и его муж, Роберт.

Где папа?

Я хмурюсь, но тут чья-то тяжелая рука ударяет меня по плечу, крупная ладонь треплет мои волосы, срывая с головы украшенную перьями диадему.

— Нокс! Тупица! Тебе повезло, что мы с Бенни вообще тебя сюда пустили!

Нокс, Брайли и Люси не должны находиться за кулисами, потому что они не старшекурсники Консерватории Бордо. Но Вечер Старшекурсников всегда превращается в хаос, так что всем плевать, пока вам весело. И все же, приглаживая волосы, я сожалею о своем поступке.

Мой близнец усмехается.

— Так-так, вот значит, как ты уважаешь старших?

— Семь минут не дают тебе право считаться старшим.

— Технически, это был целый день, — говорит он с ухмылкой.

— Это только по календарю целый день, — возражаю я. Нокс родился в 23:53, и у него сегодня день рождения. Но только часы пробьют полночь, начнется мой. Прежде чем мы начнем другую вечеринку, будет обратный отсчет, и я не могу дождаться, когда смогу помыкать братом так же, как он мной сейчас. — А теперь тащи отсюда свою уродскую задницу!

Я вырываюсь из его объятий и злобно смотрю на ухмылку. Не считая того, что у него нет шрамов, он — точная копия отца. Тот же рост в шесть футов и четыре дюйма, темные волосы и бледная кожа. А вот откуда взялись его золотисто-карие глаза мы не знаем.

— Если я урод, то ты тоже, — фыркает он.

— Намекаешь, что мама уродливая? — провоцирую я.

— Не-а, — хихикает он. — Я вообще не вижу между вами сходства. Все заслоняет твоя бешеная сторона.

Я могу лишь показать ему язык, и он снова смеется. Хотя мы и постоянно друг друга достаем, я все еще плохо придумываю ответы. Ну, и он не так чтобы был неправ.

Не считая глаз, нас с мамой можно было бы принять за близнецов. Мои похожи на чистые озера, а ее — на лунный свет, но мы обе невысокие и светлокожие. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы от нее отличаться — набила татуировки, выпрямила непокорные кудри и покрасила волосы в цвет вишневой колы. Знаете, после того как девушку в сотый раз попросят спеть арию, а не встать в арабеск, у нее неизбежно появляются комплексы.

Я всегда жила в центре внимания, всю жизнь провела здесь, в Новом Орлеане, в Консерватории Бордо (и конечно, нет ничего неловкого в том, что школа принадлежит моей семье), никогда не уезжала без своих чересчур опекающих родителей. И всегда оставалась великолепной тенью Скарлетт Бордо. Я готова вырваться на свободу, и у меня даже есть план.

В детстве мы часто ездили в Аппалачи, где жили дальние родственники мамы. Мне нравились зелено-голубые горы. Прогулки по лесам так разительно отличались от вечной беготни среди резко пахнущих цветов района Гарден. Эта свобода взывает к моей душе куда громче, чем сцена, к огромному огорчению моего властного отца.

И тем более странно то, что он сейчас не здесь, не смотрит последнее выступление в моей жизни.

— Все назад! Занавес, занавес! — кричит кто-то, и мы дружно убегаем, позволяя занавесу опуститься, чтобы мы могли выйти на последние поклоны.

Из колонок льется музыка, и каждая группа старшекурсников выходит, чтобы поклониться. Сначала, с неохотой идут звуковики и рабочие сцены. Потом — костюмеры в их любимых нарядах, а следом за ними — музыканты, которые поднимают инструменты вверх, когда их вызывают. И лишь после этого режиссеры, актеры, певцы и танцоры выходят каждый в отдельности.