— Одинокой или грустной? Серьезно, Брай?

Она пожимает плечом.

— Я сказала, как есть.

Люси понимающе мне улыбается, так что я отвечаю ей, а не этой задире с юмором суше, чем песок в пустыне.

— Крайний срок — полночь. В двадцать два года я отказываюсь быть с тем, из-за кого я чувствую себя… — я тяну себя за вдруг ставший слишком плотным корсет, — …ненужной.

Люси надувает губы.

— Нам ты нужна.

— Спасибо, Луз, — усмехаюсь я. — Но у меня уже есть платонические отношения с…

— И последняя, но не менее важная, наша «Черная Лебедь» школы Бордо! — провозглашает ведущий.

— Фу, гадость, — я морщусь от формулировки, и в животе что-то сжимается. — Он не должен был так говорить. Теперь я буду выглядеть как какая-то самовлюбленная сука.

— Господи, никто так не подумает, — смеется Люси.

— Всем плевать, — Брайли хлопает меня по заднице, и я вскрикиваю, прежде чем она толкает меня к занавесу. — Это твой последний поклон, малышка. Покажи им всем.

— Не переломай ноги! — кричит Нокс сзади.

— Тупица! — бросаю я через плечо, останавливаясь перед стеной из красной ткани.

— «Жизель» и «Лебединое озеро» в исполнении Луны Бордо!

Я выскальзываю из-за полотна и делаю последнее фуэте. Благодаря тому, что я занималась танцами всю жизнь, оно получается идеальным, даже с учетом пары выпитых шотов. Я заканчиваю и кланяюсь, и публика кричит во весь голос, почти оглушительно.

Из-за слез я плохо вижу толпу друзей и близких, которые пришли нас поддержать. И я быстро заглядываю за занавес, чтобы позвать все остальных выйти и тоже насладиться этим моментом. Он не только мой. Он принадлежит всем нам.

Мы кланяемся все вместе, и в воздухе повисает наша гордость, тоска и тревога за будущее. Моя грудь разрывается от эмоций, как воздушный шарик.

По многим причинам меня даже не должно здесь быть. Во-первых, я должна быть младшекурсницей, как Брайли и Нокс. Но я не могла дождаться момента, когда смогу жить самостоятельно, и проходила основную учебную программу во время летних каникул.

Кроме этого, часть меня ожидала, что меня вышвырнут до того, как я получу диплом. Я не думала, что закончу старшую школу, не говоря уже о колледже. За всю ту херню, которую творили мы с друзьями, нас должны были исключить уже сто раз. По большей части это были безобидные вещи. Карманные кражи у туристов, распитие алкоголя несовершеннолетними, незаконное проникновение…

Конечно, был еще тот момент, когда я освободилась от наручников как раз перед тем, как Нокс взял покататься полицейскую машину. Это уж точно была плохая идея.

Самое худшее было, когда мы в пятнадцать лет вломились в магазин игрушек для взрослых на Бурбон-стрит, и нас поймали. Мы сражались на сомнительно-огромных вибраторах, как на мечах, ели съедобное белье и смеялись так, что нас услышала жена Сабины, шеф полиции вообще без чувства юмора. Мама заставила нас лично извиниться перед хозяином магазина, и мои щеки все еще горят от стыда каждый раз, когда я вспоминаю его полное ужаса лицо.

Дело в том, что хотя меня отмазывали слишком много раз, все, что я делала, было ради поиска острых ощущений. Я жажду приключений так же, как героини балетов, что я исполняла всю жизнь. Надеюсь, за пределами Нового Орлеана я смогу найти эту свободу. Ну знаете, не доводя дело до ареста.

— Вот и закончился традиционный вечер старшекурсников, ребята. Вы были большими… стойте, что это… Ох.

Аплодисменты и смех умолкают, когда ведущий читает записку, переданную камердинером.

— Ладно, это, эм, удивительно, — его неуверенная усмешка говорит об обратном. — Сейчас мы буквально создаем историю вечера старшекурсников. Озиас Трэшер, твой выход.

Что-то вздрагивает у меня в груди, по залу пробегает шепот, а все ребята отходят назад, оставляя меня одну посреди сцены. Оглянувшись, я ловлю озадаченные взгляды стоящих в кулисах Люси и Брайли.

Потом по лестнице слева от сцены топают чьи-то ноги, и появляются темные волосы Зи, его широкая улыбка и загорелая кожа. Софиты провожают его, когда он идет ко мне. В зале воцаряется тишина. Я пытаюсь стереть с лица застывший на нем вопрос «какого хера ты творишь?».

Он и правда очень привлекательный. Высокий, даже выше, чем Нокс или папа, с такими широкими плечами, что на них натягивается его черная куртка. Он напоминает принца Зигфрида из «Лебединого озера», только одет в темные джинсы.

— Привет, Луна, — улыбается он. Его голос звучит мягко, в руках он держит букет белых роз. Мамины любимые цветы. Не мои, но все равно красивые.

— Ээ, привет, Зи, что ты здесь делаешь?

Ладно, я не сдержалась, но и правда, какого хера?

Он нервно смеется.

— Эй, ведущий, можно мне микрофон?

Да какого черта?

Мои щеки вспыхивают. Я привыкла быть в центре внимания, но не затмевать всех остальных.