— Возможно. Но очень скоро ты меня полюбишь.

— Откуда ты знаешь? — зеваю я, думая, что было бы неплохо добавить немного гнева в слова, но я слишком устала, чтобы переживать об этом.

Мой тяжелый от переутомления взгляд останавливается на нем. Его голова прижата к двери, ноги вытянуты, лицо расслаблено.

В конце концов, когда я уже закрываю глаза, он сонно отвечает.

— Потому что тебе всего лишь нужно встретить меня на полпути.

Мы оба засыпаем прежде, чем я успеваю спросить, что это значит.

15. Луна

Кошмар сталкера.

— Мама!

Сдавленный крик заставляет меня подскочить, прижимая руку к сердцу. Но не считая потрескивания в печи, в домике царит тишина. Снаружи все еще бушует гроза, завывая и хлеща ветками в окна.

Это их я слышала?

Дерево будто когтями скрежещет по стеклу в неровном ритме, словно требуя, чтобы его впустили внутрь. Вздрогнув, я посильнее закутываюсь в одеяло и оглядываю комнату. Мой взгляд останавливается на привалившемся к двери Орионе.

Его ноги вытянуты, а голова жутковато наклонена ко мне, будто он видит меня даже с закрытыми глазами. Он вцепился в одеяло так, будто это спасательный круг, но даже если бы это было так, круг бы уже лопнул от такой хватки. Мышцы на его руках напряжены, татуировки исказились от приглушенного света. Думаю, он не двигался с тех пор, как мы уснули.

Вот только его пальцы подергиваются, а все тело вздрагивает от судорог прямо во сне. Его грудь поднимается и опускается слишком быстро. Он что, задыхается?

Его губы рвано двигаются, шепча слова, которые я не могу разобрать. По его телу пробегает дрожь, плечи дергаются, колени взлетают, будто он отбивается от чудовища.

Может, от Снежный человек?

Я почти успеваю засмеяться, когда с его губ слетает срывающийся крик, и моя грудь наполняется болью.

— Мамочка…

Это был он. Он разбудил меня. Ориону Фьюри снится кошмар.

— Пожалуйста, — умоляет он.

Боль в его голосе такая яркая, такая мучительная, что нет никаких шансов, что его сознание проживает что-то выдуманное. Я слышала такие же стоны пару раз, когда мой папа страдал от ночных кошмаров. Это не просто дурной сон.

Это воспоминание.

От сдавленного всхлипа, срывающегося с губ Ориона, у меня на глазах выступают слезы. Я зло вытираю их, потому что не должна ничего чувствовать к своему похитителю. У меня не может быть Стокгольмского синдрома. И хотя в дарк романах я всегда не могу дождаться момента, когда злодей покажет каплю уязвимости, я не должна хотеть того же в реальной жизни.

Так ведь?

Замерев, я сглатываю. Я позволю этому продолжаться или разбужу его? У папы они бывают только когда он засыпает без мамы, обычно на диване, после того как посмотрит игру. Насколько я знаю, она никогда его не будит, просто садится рядом и он успокаивается. Но мне кажется, что это чересчур интимно…

— Помогите…

Я срываю с себя одеяло и соскальзываю с кровати. Несмотря ни на что, включая мой собственный разум, я не могу смотреть, как он вот так мучается.

Мои мышцы обжигает боль, но я прикусываю губу, чтобы не шуметь, и на коленях подползаю к нему. Каждое его судорожное движение почти заставляет меня повернуть обратно, но его глаза остаются закрытыми, губы теперь шевелятся быстрее, и я продолжаю ползти.

Он снова вздрагивает, сжимая одеяло так, будто что-то оттаскивает. От этого стоящий с ним рядом арбалет падает и катится ко мне.

Я застываю на месте. Он заряжен и готов. Вокруг даже валяются еще дротики, выпавшие из прикрепленного к центральной балке колчана. Я могла бы выпустить их все ему в грудь, в этот раз нажав на поршень, и сбежать.

— Нет, пожалуйста… — всхлипывает он.

У меня перехватывает дыхание. Я осторожно отодвигаю оружие в сторону и подползаю к нему.

— Нет!

— Орион! — шепчу я.

Ответа нет, но теперь я вижу капельки пота, блестящие у него на лбу. От него исходит жар более сильный, чем от огня в печи. То, что он видит, должно быть невыносимым, раз его тело скручивают мучительные спазмы.

— ...огонь… вытащи… спаси… Хэтч… ее… пожалуйста!

Я почти не могу дышать от боли в груди. Я оседаю на пол рядом с ним и делаю то единственное, что приходит мне в голову.

— Шшш, Орион, все хорошо. Ты в порядке.

Прижавшись к двери, я опускаю его вниз так, чтобы обнять. Даже во сне он напрягается, и расслабляется лишь тогда, когда его голова касается моих коленей.

Я и сама должна спать. Отсутствие сна может стать для меня адом, но может, все нормально, раз за последние сутки я проспала миллион часов. И не знаю почему, но… Я не могу оставить его, особенно когда какое-то воспоминание душит его.