В ответ я снова заслуживаю хмурый взгляд и поднимаю руки в жесте подчинения.

— Ладно, я скажу тебе так. Я научу тебя паре вещей, которые касаются пары вещей, как тебе такое?

Она разворачивается, беспечно разбрызгивая воду так, что становятся видны ее темно-розовые соски.

— Правда?

Я использую всю свою силу воли, чтобы смотреть ей в глаза.

Я откашливаюсь.

— Да, правда, — я предупреждающе показываю на нее болтом. — Но мы начнем со всякой хрени для новичков, и будем усложнять потихоньку.

Она облизывает губы, и я сгибаю колено, чтобы она не заметила растущую под моими боксерами твердость. Меня не смущает то, что мой член так легко на нее реагирует, он просто знает, кому принадлежит, но я не хочу пугать свою девочку, когда она только начала подпускать меня к себе.

— И какой будет первый урок? — спрашивает она, но потом передумывает. — Ну кроме вот этого вот «если услышишь свое имя в лесу, то не отвечай». Кстати, это все еще звучит как суеверие.

— Суеверия остаются суевериями, пока вдруг не перестают ими быть. Это как мороз по коже, который пробирает, когда наступаешь на чью-то могилу. Или как когда листья переворачиваются в милый безветренный день, и вдруг, о чудо, начинается дождь, — она смотрит на меня так, будто у меня две головы. Я покорно взмахиваю болтом. — Поверь мне. Все так и есть. Дэш смог бы объяснить все куда лучше, чем я.

— Уверена, что смог бы, — поддевает она.

Усмехнувшись, я на секунду задумываюсь о том, что она могла бы сама увидеть, и что не было бы бабушкиными сказками.

До меня доходит, когда я разглядываю деревья, и я почти что бью себя по лбу за то, что раньше про это не рассказал.

Я взмахиваю болтом и указываю им на пятна краски, виднеющиеся высоко на стволах некоторых деревьев.

— Видишь те красные метки?

Она быстро кивает, так желая узнать что-то новое, что от этого жеста капли стекают по ее щеке.

— Они показывают, чья это территория. Черная означает Дарк Корнер, землю Фьюри. Белая — Олд Бридж, земли Уайлдов. Мы в Лост Коув, на нейтральной территории, которая обозначается красным. Потому что на нейтральной территории нельзя проливать кровь.

Она морщит брови.

— А такое случается? Мы в безопасности, да?

— Конечно, — я хмурюсь, обиженный тем, что она в этом усомнилась. — Хорошая новость в том, что хотя мы не можем выйти, Уайлды не могут войти. Никто не знает, что мы здесь, и я расставил ловушки во всех направлениях. Если кто-то подойдет ближе, чем на четверть мили, я узнаю.

Она проводит рукой по воде, не глядя на меня.

— А где еще есть ловушки?

Я ухмыляюсь.

— Этого я тебе не скажу.

Она хмурится так, будто я ее поймал.

— Не дуйся. Без меня ты никуда не пойдешь, так что я прослежу, чтобы ты не попалась ни в одну из них. Но если бы я сказал, ты бы выкинула что-то безрассудное, решила бы, что сможешь меня обмануть, готов поспорить на что угодно. Еще до утра я бы оказался с голой задницей, без сознания и по рукам и ногам связан тюлем, чтобы ты могла сбежать.

Она закатывает глаза, подтверждая мою догадку.

— Я бы за тобой вернулась, — неискренне заявляет она. — В конце концов, — она бросает на меня резкий взгляд. — После того, как ты усвоил бы урок.

Я усмехаюсь, а она фыркает и продолжает.

— Но знаешь, мне не пришлось бы делать ничего из этого, если бы мы ушли прямо сейчас. Дождь закончился, так что тогда останавливает нас от того, чтобы убраться отсюда?

И будто сама погода хочет ей возразить, она подпрыгивает и поднимает голову в небо, и наморщив нос быстро стирает с лица капельку дождя.

То, что осталось от любой найденной мной тропы, завалено упавшими деревьями и покрыто скользкой грязью, в которой мгновенно увязнет любая обувь. Даже мне было сложно идти по ним, чтобы выглянуть наружу.

— Гроза все еще висит в воздухе. Не говоря уже о том, что у тебя по-прежнему травма, птичка, — я качаю головой, показывая ей свои сомнения. — Единственная безопасная дорога, которую я обнаружил, разнесет твою лодыжку.

Она мягко всхлипывает.

— Я же сказала, что у меня высокий болевой порог.

— О, поверь, я заметил, — слегка подразниваю я. — Ты даже не пикнула из-за травмы, от которой половина ребят из моей школьной футбольной командой рыдали бы, как маленькие дети.

— Видишь? Со мной все будет нормально, — давит она.

Я выдавливаю игривую улыбку, хотя она и кажется вымученной, и прижимаю руку к груди, в которой что-то ноет.

— Хочешь поскорее от меня избавиться, детка?

Она замечает слишком многое и прикусывает губы, прежде чем прошептать:

— Не называй меня деткой.

Затем она скользит под воду.

— Хрен там, — бормочу я кругам, которые она оставила на поверхности.