— Ииииии в этот момент и нужно остановиться, — ухмыльнувшись, он убирает кружку себе за спину. Затем протягивает мне бутылку из синего стекла. — Попробуй лучше вот это.

Я осторожно отпиваю из нее, но это чистая, вкусная вода.

— Боже, вот это освежает.

Он смеется и накладывает еще рыбы из фольги в мою тарелку.

— Это родниковая вода. Она здесь обычно идеально чистая, но я на всякий случай вскипятил ее и процедил, — он ставит передо мной тарелку. — Держи. Я убрал для тебя кости.

— Ээ, хм, спасибо, — от его доброты краснеют мои щеки.

Его рычание в ответ, должно быть, значит «Пожалуйста», и мы погружаемся в уютную тишину. Вилки слегка поскрипывают по тарелкам, огонь потрескивает, а над нашими головами бушует гроза. Обстановка заставляет мой разум блуждать, и пока Орион сосредоточен на еде, я могу разглядеть своего похитителя.

До этого я в последний раз видела Ориона Фьюри, когда мне было шестнадцать. Я зашла в кабинет родителей и увидела маму, в ужасе смотрящую в экран телевизора, и папу рядом с ней, пытающегося успокоить ее на французском. Документальный фильм назывался «Уайлды и Фьюри: Монтекки и Капулетти из Аппалачских гор». Довольно драматичное название, но мамин голос был полон слез, и я тут же забыла все придуманные шутки на эту тему.

— Это Уайлды с ними сделали? Как… о Господи, какой ужас. Самому старшему едва ли на год больше, чем нашим малышам.

Расследование вражды между Фьюри и Уайлдами было посвящено ветви «Кинга». Был показан список их преступлений и фотографий в полиции, а потом — выжженное дотла кладбище с почерневшими могильными камнями. В программе продемонстрировали размытый панорамный снимок, сделанный навязчивым фотографом, и переключились на изображение троих мальчиков Кинга Фьюри, выходящих из больницы.

Двое из них выглядели, как зеркальные отражения друг друга и стояли по бокам от младшего, чьи черные волосы спереди украшала белая прядь. Он шел зажато, будто ему в спину воткнули палку из железа, и братья помогали ему, хотя у одного и были забинтованы руки. На двоих были темные очки, но даже через них я могла разглядеть смесь гнева и боли, застывшую на лицах.

Самый высокий злобно посмотрел в камеру, сжав челюсть, и даже на размытых кадрах была видна угроза в его глазах. Если бы фотограф подошел хоть капельку ближе, мальчик бы без сомнений убил его на месте. Для парня его возраста, на его лице было слишком много ненависти, и это заставило меня вздрогнуть.

Чувство было такое, будто он смотрит на меня, и я таращилась на него в ответ, будто была с ним знакома. Потому что… так оно и было.

В моей голове пролетело похожее на странный сон воспоминание о встрече семей Труа-гард, когда мне было двенадцать. Родители никогда это не обсуждали, я, конечно же, не признавалась в том, что подслушивала, а Фьюри больше не приезжали в Новый Орлеан. И я обо всем забыла, стерла это из памяти, как это умеют делать дети.

Но теперь, когда мальчик смотрел на меня с экрана, я вспомнила любопытство и упорство на его лице, когда он снова и снова складывал и раскрывал нож, прежде чем проводить маму из зала, защищая ее.

— Это он? Орион? — прошептала мама, показывая на парня с ненавистью на лице. Она покачала головой. — Это невозможно, Сол. Они не могут забрать ее вот в такую жизнь. Использовать ее, как рычаг давления. Она не может стать их заложницей.

— Они заберут ее только через мой труп, ma muse. Верь в это.

В конце концов все осознав, я вскрикнула, и они оба обернулись, шокированные, и мама обо всем рассказала.

Они подтвердили, что соглашение мне не приснилось, но папа заявил, что я не должна ни о чем волноваться. Хотя Фьюри и Уайлды были опасны друг для друга, никто и пальцем бы не тронул меня в Новом Орлеане. Он был самым влиятельным человеком на Юге, Призраком Французского квартала, и он был готов любой ценой защищать свою принцессу. Я поверила ему. В моих глазах папа не мог ошибаться.

И все же, теперь я здесь. Одна в центре грозы в глуши, с тем самым человеком, про которого мне говорили, что он не опасен.

Но когда я ем приготовленную Орионом еду, пью воду, которую он для меня набрал и сижу в его футболке, я не могу не думать о том, был ли он когда-то для меня угрозой.

Не давай ему себя задурить. В конце концов, он же тебя похитил!

Я отворачиваюсь от него, и мой взгляд зацепляется за что-то серебряное под сетью, лежащей около плиты. Я искоса смотрю на Ориона, который занят поеданием последних нежных кусочков рыбы. Я медленно, небрежно опускаю руки вниз, чтобы одной обхватить себя за здоровую лодыжку, а другой скользнуть под сеть, чтобы схватить нож за рукоятку…

Его отдергивают от меня, и все мое тело подпрыгивает вверх, как резиновый мячик.

— Эй!

Он ухмыляется, легко вращая нож пальцами.

— Ты думала, что сможешь украсть мой нож прямо у меня из-под носа? — он цокает языком. — Брось, ты умнее такого.

Я рычу: