Ему совсем не весело, и он хмурится, но оставленные убийцей шрамы на одной половине его лица едва двигаются. Мы никогда не видели таких увечий, но мои грубые, сжатые ладони так и покалывает от сочувствия. Интересно, чувствует ли Хэтч то же самое.

Я отвожу взгляд, желая, чтобы занавес поскорее поднялся, и я смог увидеть свою маленькую птичку. Мне хочется, чтобы она помогла мне прогнать из головы воспоминания о жутких криках.

Даже спустя шесть лет, они звучат оглушительно.

Голос Сола почтительно снижается, будто он тоже их слышит.

— Мне жаль, что с Куинни так случилось.

Я ощетиниваюсь и чувствую, что братья сделали то же самое.

— Она была хорошей женщиной, и лишь ради нее я не вышвырнул вас всех сразу же, — добавляет Сол, и в его словах нет ни капли тепла, только сухие факты. — Тяжело, когда они уходят. Потери… — он качает головой.

Когда я откашливаюсь, ком в горле похож скорее на зазубренное лезвие. Но удушающее чувство вины остается, грудь сдавливает от его тяжести после той ночи.

— Слышал, вы сталкивались с подобным, — замечаю я. Несколько лет назад умерла его мать, а совсем недавно — Мадам Джи, женщина, которую Луна считает второй бабушкой. — Мои соболезнования.

В ложе номер шесть повисает тишина, и ее контраст с творящимся внизу безумием так же беспощаден, как двое врагов, давящих на жалость друг друга.

Поэтому я и верю в соглашение. Может, Труа-гард нас и презирает, но мы пойдем на все ради союза с людьми, которые способны убивать ради своей семьи и сочувствовать недругам, которые понесли ту же утрату.

Этим людям семья Фьюри сможет доверять.

И теперь, когда я наблюдал за Луной Бордо достаточно долго, я сделаю все, чтобы она стала моей, с Труа-гард или без. Даже если она возненавидит меня за это.

Не то, чтобы это было чем-то новым в репертуаре Кинга Фьюри.

Телефон вибрирует у меня в руке.

Только черта помяни.

Я смотрю на экран.

КИНГ: полночь.

Я закатываю глаза. Конечно, он решил напомнить. Но загвоздка в том, что это не я поклялся ничего не предпринимать до тех пор, пока часы не пробьют полночь в ее двадцать второй день рождения. Я пытался, правда. Черт, я все еще пытаюсь. Кинг содрал бы с меня шкуру, если бы узнал, что эту часть сделки я уже нарушил. Впрочем, после сегодняшней ночи это не будет иметь значения.

— Как Кинг? — сухо спрашивает Сол, после того как я убираю телефон в карман, не ответив.

Он не мог ничего прочитать с экрана блокировки, но видимо, заполнил пробелы. Ну, или Призрак — сраный ясновидящий. Честно, я бы не удивился.

— Ты передал ему, что моя дочь никогда не станет частью семьи, в которой есть и профессора, и конченные уголовники?

С этим не поспоришь.

— Звучит так, будто она будет чувствовать себя как дома, — протягиваю я, заслуживая еще один хмурый взгляд. — И будто мы — идеальный вариант, чтобы защитить ее.

— Так вы говорите, но защита понадобится моей дочери лишь потому, что Кинг развязал войну.

— Нет. Это сделали вы, поклявшись, а потом взяв свои слова назад.

— С клятвой или нет, ты уже проиграл. Если ты и правда знаешь мою дочь, то ты в курсе, что она любит кое-кого другого. Трэшеры — хорошие люди. Мы с отцом Озиаса дружим уже много лет. Жаль, что ты потратил свое время…

Называют имя Луны, и она выскальзывает из-за занавеса, исполняя идеальное фуэте.

— Безупречно, — шепчет Сол. — Моя девочка.

Я усмехаюсь.

— Наша девочка выпила минимум две рюмки.

Он хмурится в ответ на эти слова, а я лишь с гордостью наблюдаю, как она зовет остальных выйти из-за занавеса, чтобы они могли тоже прочувствовать самые оглушительные к этой минуте аплодисменты.

Сквозь шум скрипит голос Сола.

— Она бы никогда не стала пить перед выступлением.

Ответ уже готов сорваться с языка, как вдруг ведущий запинается, а музыка стихает. Мужчина поднимается по ступенькам на сцену, к пораженной Луне, которая изо всех сил старается вести себя как ни в чем не бывало.

Но я вижу, как она заставляет плечи расслабиться, как выгибает брови. Я чувствую исходящие от нее волны паники, когда свет софита останавливается на…

— Какого хера? — хором рычим мы с Солом, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть идущего по сцене Озиаса.

Он одет в костюм из Лебединого Озера, даже с арбалетом, висящим на спине и довольно похожим на тот, что спрятан у меня в машине. И у него в руках букет белых роз.

Луна теребит невесомую ткань пачки и слегка подпрыгивает на пуантах. Она делает так, когда нервничает еще с тех пор, как я впервые увидел ее десять лет назад.

— Это похоже на любовь, Бордо? — бросаю я, мой взгляд мечется между ним и ею.

Я не вижу ничего, кроме сцены, где стоят Луна и Озиас. Подлокотники моего кресла трещат от того, как я в них вцепляюсь, пока он распинается по поводу своих сопливых чувств. А потом…

Он. Встает. На. Одно. Гребаное. Колено.

— Какого хера он творит, блядь? — голос едва ли похож на мой.

Озиас не должен был вообще представлять угрозы. Если слухи правдивы, у него есть свои причины не приближаться.