Или это я так думал.

Но вот он, я закипаю от ярости, когда вижу блестящее кольцо. Лицо Луны белеет до болезненного оттенка, еще более заметного на фоне черной короны из перьев и вуали на ее голове.

Он берет ее руку, и я ничего не слышу из-за грохота в ушах.

Не делай этого, маленькая птичка. Не делай…

Она пробегает взглядом по залу, будто кого-то ища, потом смотрит наверх.

Все чувства покидают мое тело.

Она смотрит на меня? Она точно не сможет разглядеть убийственное выражение у меня на лице, но я все равно заклинаю, чтобы она меня услышала.

Если ты согласишься, он — покойник. Иначе и быть не может.

Не сводя с меня глаз, она убивает меня шестью словами:

— Да, Зи, я выйду за тебя.

Зал взрывается аплодисментами, заглушая треск дерева, когда я ломаю подлокотники антикварного кресла. Озиас обнимает ее и целомудренно целует в щеку.

Я заставляю себя отвернуться и обрушиваю свой гнев на человека, который должен был защищать ее, пока я не могу.

— Вы об этом знали?

Он не отвечает, и я фыркаю, качая головой.

— Это, блядь, невозможно. Знаете что? Вы хотели поиграть, Бордо? Давайте поиграем.

Он хмурится, а я продолжаю, выплескивая весь свой яд.

— Думаете, я не знаю вашу дочь? Она покачнулась на вращении, которое доводила до совершенства с тех пор, как ей было двенадцать, и это значит, что она выпила бокальчик в честь праздника между выступлением и поклоном. Белые розы любит ее мама, а не она. И она в ярости от того, что Озиас перетянул внимание этого вечера со всех на нее одну, — я тычу пальцем в сторону сцены. Челюсть Сола подергивается. — И еще я знаю, что это манипуляция, и дни ее «жениха» сочтены. Никто не похитит мою жену.

Никто, кроме меня.

Сол медленно встает, и гнев, который был на его лице секунду назад, сменяется безмятежностью после моего выпада. Будто мутное озеро, в котором скрывается течение, которое утащит тебя на дно, если заплывешь слишком глубоко.

— Я ясно выразился, Орион Фьюри. Моя дочь сделала выбор, и это был не ты. И значит, это ваше «соглашение» ничего не стоит. Новый Французский Оперный Театр и Консерватория Бордо — нейтральная территория. Развяжешь здесь драку, и она станет для тебя последней. Я позволяю тебе оставаться здесь лишь из уважения к твоей матери, но я хочу, чтобы ты исчез из моего города к утру.

— Поверь, я исчезну в полночь, — гневно отвечаю я.

Он оценивающе смотрит на меня, сжав подрагивающие руки в кулаки, а потом уходит, растворяясь в тенях тайного прохода, о котором знает только он. Я обнаружил, что в этом здании их полно.

Я снова смотрю на творящееся внизу безумие. Озиас пожимает руки тем, кто подошел его поздравить, а Луна выглядит растерянной, пораженной, непонимающе сводит брови.

А потом она смотрит на меня.

Должно быть, она думает о том, куда ушел ее отец, но я вцепляюсь в нее взглядом, наклоняясь вперед, чтобы она могла рассмотреть в нем обещание.

Хэтч присвистывает.

— Посмотрите на Фьюри, объятого жгучей ненавистью.

— Завали ебало, Хаттон, — бросает Дэш, произнося полное имя Хэтча, как раздраженный родитель.

Секунду помолчав, Хэтч шепчет тихим, серьезным впервые с того момента, как они приехали, голосом:

— Это все меняет. Они знают, что пущенный Кингом слух был обманом. Они ждали до сегодняшнего вечера, чтобы сбить тебя с толку.

Я стискиваю зубы.

— Знаю.

У Хаттона Фьюри есть одна черта. Девяносто девять процентов времени он играет с людьми. Но благодаря этому он всегда на сто процентов знает, что они сделают дальше.

Дэш наклоняется вперед.

— Это нейтральная территория. Что мы будем делать?

Я не свожу глаз со своей будущей невесты.

— Сначала мы выберемся наружу. А потом я украду свою гребаную жену.

 

3. Луна

Танец Бордо.

 

— Эта штука выглядит пафосно, да? — Брайли разглядывает кольцо на моем пальце, дорожку из золотого металла с булыжником, в котором хрен знает сколько каратов.

— Фу, — стону я, отдергивая руку, и разворачиваю кольцо камнем к ладони.

Брайли стоит с задумчивым видом, пока Люси теребит перья на пачке для кордебалета «Лебединого Озера», которые они с Брайли надели, чтобы наши костюмы сочетались.

Перед вечеринкой я освежилась и переоделась в кое-что более удобное и менее потное, но все еще подходящее под тему маскарада. Теперь я в балетках из белого атласа, украшенном перьями лифе из «Лебединого озера», под которым нет патрона10 и шопенке11 из «Жизели». Диадема с белой вуалью и перьями удерживает половину моих волос на затылке, а остальные струятся по плечам мягкими завитками.

Я бы чувствовала себя красивой, но как только появилась мама, я сразу стала похожа на куклу-тролля. Но хотя бы, если я захочу трагично поплакать от гнева или жалости к себе, моя маска из белых перьев скроет слезы.