Я напрягаюсь, но предупреждение папы звенит у меня в памяти, и я задумываюсь, что ответить.

— Она будет танцевать в балетной труппе театра Нового Орлеана, — отвечает Зи, пока я молчу, и я просто поражаюсь от этого. Он обнимает меня, прижимая боком к себе и так и сияя от гордости.

Но я фыркаю. Пошли эти папины советы.

— Нет. Этого я делать не собираюсь.

Его лицо меркнет. Я чувствую вину, но честное слово, как может мой жених знать обо мне так мало?

— Правда? — спрашивает он. — Но ты же такая талантливая.

Вот они. Ожидания. Боже, как я хочу выбраться из-под их давления.

Когда находишься в центре внимания, происходит эта странная вещь, когда люди перестают видеть в тебе человека и начинают замечать лишь то, что хотят видеть. И приходится выбирать не быть «такой талантливой», чтобы не превратиться в «неспособную на успех» или «пустую трату времени», лишь потому, что отказываешься жить ту жизнь, которую они уже странным образом для тебя распланировали. Им плевать на твои мечты, если они не похожи на их собственные.

Но одно дело, когда речь о незнакомцах. Больнее всего, когда так поступают те, кто должен хорошо тебя знать, и разочарование на нахмуренном лице Зи заставляет меня думать, что я и вправду облажалась.

Я сжимаюсь, обхватывая руками живот.

— Не знаю. Думаю, я всегда хотела путешествовать. Быть в пути? Подняться на горы, откуда родом мама?

К чему все эти вопросы? Просто ответь ему.

Половину секунды звучит лишь песня. Потом он начинает смеяться, вкладывая в это больше энтузиазма, чем требовалось, так что я аж подпрыгиваю.

— Господи боже, ты меня подловила. Твой отец убил бы меня, если бы я позволил тебе выкинуть нечто подобное.

— Позволил мне? — мои губы кривятся от гнева, но он этого даже не замечает. Он и его братья сгибаются пополам от смеха, будто мои мечты и надежды — всего лишь комедийное шоу. — Я серьезно, — настаиваю я. — Я хочу уехать отсюда, увидеть новые места, может, подняться пешком по Аппалачской тропе.

— Подняться? — хихикает Барт. — Солнышко, да ты и дня не продержишься в этих горах.

Я упираюсь руками в бока.

— Проверим?

Вызов оглушающе гремит во мне. Если бы могла, я бы прямо сейчас рванула изучать все нюансы пешего туризма. Лишь бы доказать, что этот мудак не прав.

Зи притягивает меня к себе.

— Да брось. С чего бы тебе уезжать из Нового Орлеана? Здесь твои друзья, семья и дом.

— Я…

Я сглатываю.

Играй свою роль.

Я качаю головой и говорю погромче:

— Ты прав. Я говорю глупости. Новый Орлеан — мой дом.

— Ну вот, смотри. Ты пришла в себя.

Черта с два, но я не собираюсь объяснять свои чувства троим тупицам. Мне надо поговорить только с Зи, это яснее некуда.

Господи, скорее бы наступило завтра.

Мимо проносят поднос с рюмками, и Барт достает такую огромную пачку денег, что я таращу на нее глаза, пока он машет официанту, чтобы тот подошел.

— Для именинницы, — он берет четыре штуки и так ухмыляется через плечо, что едва не роняет выпивку. — Руфус, помоги.

Я поднимаюсь на носочки, чтобы разглядеть, чем именно были наполнены рюмки на подносе, но официант уже растворился в толпе, так что я плюхаюсь обратно на пятки. Честно говоря, сейчас я готова выпить для храбрости что угодно.

Барт раздает все рюмки, оставив мне последнюю.

— Ты выглядишь взволнованной. Надеюсь, это поможет.

Зи сощуривается, глядя на кузена.

— Я сам могу найти своей девушке выпить.

— Прости, Трэшер. Видишь, я готов дать своей будущей сестренке то, что ей нужно, раз уж ты не в состоянии сделать этого, — он хихикает. — Черт, чувак, ты ведешь себя, будто папочка не учил тебя манерам, или типа того.

Щеки Озиаса вспыхивают малиновым. Мне хочется защитить его, сказать, что, если бы моему папе не нравился мистер Трэшер, он бы и говорить с ним не стал, не говоря уже о том, чтобы позволить его сыну со мной встречаться.

Но что-то… не так.

Я перевожу взгляд между ними, пытаясь понять, от кого исходит это напряжение. Барт и Руфус почти близнецы, светловолосые и с такими большими зубами, что я чувствую себя Красной Шапочкой. Они наблюдают за мной, как хищники.

Зи, безусловно, красив. У него темные глаза и волосы, он всегда гладко выбрит, так что все видят его острую линию челюсти, хоть мне он и больше нравится слегка заросшим. И конечно же, легкая улыбка никогда, никогда, никогда не исчезает с лица господина Рыцаря-В-Сияющих-Доспехах.

Не считая этого момента.

Пока я наблюдаю за развитием этого странного конфликта, у Зи сжимается челюсть и подрагивают мышцы на лице. Я тянусь, чтобы погладить его по щеке, но он отстраняется.

Я вздыхаю.

Как всегда.

Но мой жест разрядил обстановку, и прежде, чем забрать рюмку из моей руки, Зи оглядывает кузена сверху донизу.

— Я принесу тебе выпить. Скоро вернусь.