— А это, хоть вы, Фьюри и постоянно забываете, ничего, блядь, не значит. Ей там будет безопасно. У Лучиано в Италии еще больше связей, чем здесь. Хороший способ избавиться от любого Уайлда, который решит потягаться с мафией. И от Фьюри тоже, — добавляет он с ехидной улыбкой.

Дэш сжимает челюсть, но снова прислоняется к стене. Его плечи опускаются так, будто что-то внутри него оборвалось. Может, это смесь страха и облегчения. А может, он высчитывает, сколько еще придется ждать.

Не важно, что он будет делать дальше, я его понимаю. Инстинкт, толкающий Фьюри к тому, чтобы взять свою женщину, всегда проходит через борьбу с еще более отчаянным желанием ее защитить, нужно ли для этого привязать ее к себе, как это сделал я, или наоборот отпустить. Как я собираюсь сейчас сделать.

Но эта внутренняя борьба… Из-за нее Дэш так одержим медицинской школой, Хэтч притворяется, что ему плевать на все, а я выслеживал и похитил женщину, которой потом пришлось доказывать, что я ей не враг. Нам всем приходилось защищать наших девочек издалека, и каждому из нас пришлось научиться жить с зияющей ямой внутри, возникшей из-за расстояния, и не давать ей сожрать нас заживо. Избегание, диссоциация, противостояние. Мы попробовали все, но эта нужда по-прежнему гудит в крови, как второе сердцебиение.

Никто из нас не может объяснить, почему так, но у всех потомков Кинга осознание того, что женщина принадлежит нам приходит уверенно и иногда с первого взгляда, так же неизбежно, как родимые пятна, с которыми мы рождаемся. В такой уединенной жизни, как в этих горах, мы появляемся на свет с верой в нечто большее, и преданность нашим будущим женам становится нашей религией. Возможно, метка Фьюри связана с каким-то первобытным геном в нашей ДНК, но как только Кинг сказал, что девочки из Труа-гард будут нашими, что-то в нас поменялось.

В те времена мы были слишком юными, чтобы понять, что делать с этим инстинктом. Но после смерти мамы потребность защищать их стала невыносимой, будто безопасность девочек дала бы нам второй шанс. И после прошлой ночи я не считаю, что мы ошибались.

— Погодите минуту, Брайли уезжает? — спрашивает Хэтч. — То есть, Люси останется совсем одна? Надолго?

— Не то, чтобы тебя это касалось, но Брайли час назад улетела в Бостон, чтобы встретиться с родителями, — воздух в комнате гудит от раздражения Сола.

— Но каково сейчас Люси? — в голосе Хэтча куда больше яда, чем когда-либо. — Родители собираются забрать ее к себе в Вегас? Она не должна быть одна.

Сол прищуривает левый глаз, и его шрамы натягиваются.

— Как я уже сказал, их планы тебя не касаются, и ты — последний человек, кому они о них расскажут.

От гнева мелкие шрамы на лице Хэтча краснеют.

— Значит, она все еще в опасности. Вы сами сказали, что она в ужасе из-за Луны. Она безумно напугана и совсем одна. Ей нужен кто-то рядом…

— Позволь мне все прояснить, — холодно смеется Сол. — Люси попросила своих родителей дать ей немного пространства, потому что у нее проблемы с тревожностью. А ты что? Знаешь ее лучше, чем они?

Хэтч замирает.

— Вы хотите сказать, что Люси не говорила с родителями?

Сол фыркает будто с отвращением.

— Позволь дать тебе совет, парень. Что бы ты ни делал, Хаттон, присматривал за ней, преследовал, отслеживал телефон — прекрати. Кайан тебя убьет. МакКенноны знают свою дочь. Ты — нет. Если придут Уайлды, Кайан и Лейси с ними справятся.

— Что, правда? — Хэтч встает во весь рост, почти на целый дюйм выше Сола, но Бордо и ухом не ведет. — Типа как вы?

— Что ты только что сказал?

Хэтч не отступает, давя на него.

— Когда, не если, а когда Уайлды придут за Люси, не МакКенноны будут спасать мою жену.

Я моргаю.

Вот блядь.

Я никогда не слышал, чтобы он так называл ее вслух.

Хэтч может быть настойчивым, но в беспорядочном, сумасшедшем смысле. Я никогда не видел его таким до смерти серьезным.

— МакКенноны не знают Уайлдов. Никто из вас не знает. Вы не сражались с ними так, как мы. Орион — наши мускулы, Дэш — мозг, а я действую скрытно, и мне известно, как далеко простираются их связи, и там полно людей, которые умрут задолго до того, как сдадут их семью. Насколько я слышал, о вас нельзя сказать того же.

Он позволяет нам это осознать, и чем дольше длится тишина, тем сильнее лицо Сола морщится от гнева, пока Хэтч наконец не фыркает.

— Ну, не смотрите на меня так. Это не Фьюри обложилась. Труа-гард уже подвел одну из своих девочек, хотя мы вас предупреждали, и вы все равно не хотите принимать нашу помощь. И вы снова их подведете, потому что, что бы ни говорило вам самолюбие, Уайлды не остановятся, — закипает Хэтч, качая головой. — До тех пор, пока все, что нам дорого не станет пеплом.