И будто она спорит со мной во сне, ее брови поднимаются вверх, а нижняя губа забавно выпячивается вперед. Так непокорно и вместе с тем так бесконечно мягко.

— А я — да.

Я резко смотрю на Сола.

— Откуда вы знаете?

Он язвительно фыркает.

— Считай это отцовской интуицией. Она очень похожа на свою мать, хотя и более… темпераментная, как тебе известно. Мы боялись за личную жизнь Луны с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, потому что переживали, что она выберет мудака-сталкера в маске.

Он показывает на меня.

— И вот только посмотрите.

Я почти усмехаюсь, но вовремя успеваю сдержаться, потому что его лицо остается серьезным.

— Так что, когда она выберет тебя, если не сейчас, то потом, заботься о моей дочери. И желательно получше, чем в последнее время, — рычит он.

— Буду. Обещаю.

— Я серьезно, Фьюри. Если ты ее обидишь…

— Не обижу.

— Но если вдруг…

— Я сам вложу пистолет в вашу руку, Бордо, — спокойно заканчиваю я. — Готовый и заряженный.

Он еще немного выдерживает мой взгляд и встает на ноги.

— Ее мама уже в пути. Я пока что буду внизу. Когда моя дочь проснется, отправь ее ко мне.

Я не буду этого делать, но все равно согласно фыркаю, пока он уходит. Он не знает, что я собираюсь наслаждаться каждой секундой, что осталась нам с Луной и быть с ней вдвоем, пока остальной мир опять не ворвется к нам.

Перед тем, как выйти, Сол останавливается в дверях, положив руку на косяк. Он постукивает по нему так, будто о чем-то задумался, и потом бросает через плечо, не глядя на меня:

— И, Фьюри? Если я увижу на дочери еще один след от укуса, я тебе башку оторву голыми руками.

Потом он уходит.

Проходит секунда, прежде чем я закрываю свою отвисшую челюсть. Лгать не буду, жестокость в его голосе была пугающей. Я ни за что на свете не перестану ставить метки на своей жене, но, наверное, попрошу ее надевать шарф, когда мы поедем в Новый Орлеан.

Я в шутку салютую двумя пальцами в сторону закрытой двери и шепчу ему вслед:

— Есть, сэр, Призрак, сэр.

Я мягко улыбаюсь, откидывая волосы Луны назад, обнажая метку под горловиной футболки, которую она взяла у меня. Метку, из-за которой меня когда-нибудь могут убить.

Но доказательство того, что я сделал ее своей, успокаивает внутри меня нечто, очень, блядь, давно балансировавшее на грани.

Вдохнув ее запах, я игнорирую охватывающую меня боль и притягиваю ее ближе. Мое сердце под ее щекой бьется с отчаянной надеждой. Надеждой на то, что, когда я дам ей выбор, она тоже решит сделать меня своим.

37. Луна

Встретимся на полпути.

 

— Ух. Где я в этот раз? — ворчу я, потирая глаза. — Все время просыпаюсь в разных местах.

Пошевелившись, я чувствую великолепный запах сосен, клена и бурбона.

Орион.

— Ты в нашей кровати, детка, — хрипло смеется он мне в волосы, и воспоминания набрасываются на меня сквозь дымку сна.

Побег из Уитби Роуз. Дорога в дом Ориона в землях Фьюри. Я была как зомби, когда мы добрались в прекрасный домик у озера, и должно быть, здесь я оказалась, когда Орион отвел меня внутрь. В его спальне. И не на лежанке. На его кровати.

Стоп, не так. Он сказал, что это наша кровать…

Бабочки порхают у меня в животе всего секунду, а потом исчезают в судорогах.

Ой.

Психиатр разрешила мне принять лекарства, но я довольно быстро поняла, что беспокоиться было не о чем. Потому что после того, как меня дважды отравили, дважды похитили, как я полтора раза потеряла девственность и трижды чуть не умерла, у меня конечно же начались месячные.

Откинув сожаления, я приняла лекарства и в полусне улеглась Ориону на грудь. Каким-то образом я более-менее чистая и наконец одета не в костюм из Лебединого Озера, а в удобную футболку Ориона. Покойтесь с миром, боксеры, которые он мне одолжил, потому что Тетя Фло пленных не берет.

— Ммм, наконец-то нормальный матрас, — лениво мурлычу я, открывая один глаз и замечая то, что не рассчитывала снова увидеть.

— Это мой букет?

Он шевелится подо мной и кивает.

— На обратном пути мы проезжали мимо машины. В ней все, кроме них, сгорело. Я не мог не остановиться и не забрать их.

Полевые цветы и розовые розы высохли, но остались ничуть не менее красивыми.

— Спасибо, — шепчу я, задыхаясь от сжимающих горло эмоций. Со всей благодарностью я его обнимаю, пока он не стонет.

Я распахиваю глаза и первый же взгляд на него заставляет меня издать стон.

— Господи, ты в порядке? Твои синяки. Они стали еще хуже.

Везде, где нет татуировок, я вижу кожу, покрытую далеко не здоровыми синяками. Меня подташнивает от мысли о том, какие травмы скрыты под рисунками. Он получил все эти раны, сражаясь за свою жизнь. За меня.

Сражаясь за нас.