— Потому что тебе нужно лишь встретиться со мной на полпути.

Уверенная в этом больше, чем в чем-либо за всю жизнь, я обхватываю ладонями его лицо и шепчу в его покрытые синяками губы, стараясь не сделать ему больно:

— Я люблю тебя, Орион.

Он сглатывает и медленно улыбается.

— Это.

Мой взгляд сталкивается с его.

— Что, это?

— Этого я и хотел.

— Ты давно хотел, чтобы я тебя полюбила?

Уголки его губ подергиваются.

— Я хотел, чтобы ты полюбила меня в ответ.

Мои глаза наполняются слезами, и его улыбка становится шире.

— Но знаешь, если задуматься, то с твоей стороны крайне безрассудно было полюбить своего сталкера.

Я фыркаю от переполненного эмоциями смеха и повторяю то, что он сказал тогда, позади водопада.

— Тогда будь со мной безрассудным, Орион Фьюри.

— Ты разве забыла? Я прыгнул со сраного утеса ради тебя.

Он обрушивает поцелуй на мои растянутые в улыбке губы и обнимает меня. Я стараюсь быть осторожной с его травмами, но ему плевать, он обхватывает мой затылок, другой рукой подхватывая под колено, поднимая меня повыше, чтобы углубить поцелуй.

Я подхватываю его настрой, играясь с поясом его шорт. Мои ногти скользят по его прессу и мышцам, стремясь туда, куда ведет дорожка мягких волос. Когда я опускаюсь ниже, у него перехватывает дыхание.

— Тебе слишком больно, чтобы заниматься сексом, — мурлычу я, — но я могу сделать кое-что другое, то, что для меня на втором месте.

Рычание вибрирует в его груди.

— Я мог бы лежать в коме и все равно хотел бы тебя трахнуть. Богом клянусь, если ты прямо сейчас не сядешь на меня сверху…

Дверь распахивается.

— Ты с ней говорила?

Мы отскакиваем друг от друга, как двое подростков, пойманных на горячем. От этого движения Орион стонет, но Хэтч не обращает на него внимания. Он стоит в дверях, грудь вздымается, и он так цепляется за косяки, будто они — края ямы, и его засосет в коридор за спиной, если он их отпустит.

— Говорила, Луна? — от его безумной мольбы у меня сворачивается ком в горле. — Если она не хочет, чтобы я знал — ладно, но скажи мне хоть что-то.

— Хэтч, помедленнее. Что случилось? — спрашивает Орион, со стоном садясь.

Хэтч глубоко вдыхает через нос, потом с шумом выдавливает воздух обратно. Его взлохмаченные черные волосы с белой прядью спереди откинуты назад. Пот сверкает у него на лбу, поблескивает на татуировке в виде розы над бровью. Рисунок просто великолепен, он уходит под его воротник и спускается по рукам, и я не могу оторвать глаз, пытаясь проследить прихотливые узоры. Розы сложены в странном порядке так, будто пытаются принять форму…

— Луна! — одергивает он с тревогой в голосе. — Ты что-то слышала от нее?

Я моргаю.

— От кого?

— Люси, — рычит он. — Кого, блядь, еще?

— Следи за языком, Хаттон, — огрызается Орион, но Хэтч не удостаивает его даже взглядом, напряженно глядя на меня.

— Когда ты в последний раз с ней говорила? — снова давит он. — Родители ничего не слышали от нее уже несколько часов, а она же постоянно болтает с мамой.

Мои щеки вспыхивают, когда я пытаюсь припомнить. Она одна из моих лучших подруг. Я должна знать ответ, но я лишь морщусь.

— Честно говоря, после всего произошедшего я немного отвлек…

— Когда?

Я почти огрызаюсь в ответ, но он совсем на грани, в отчаянии, и это заставляет меня ответить серьезно.

— В день рождения, — признаюсь я.

— Блядь, — одной рукой он срывает с себя потрепанную кепку и сминает ее, а другую запускает в волосы. Он ходит из стороны в сторону, бормоча сам себе: — Она бы тебе позвонила, раз ты нашлась. Сол ей рассказал, так что оно должна знать об этом, если только она сначала не услышала про то, что было в Уитби Роуз… а еще ее кошка…

Его голос становится тише, когда он говорит про кошачью еду и то, как давно она была дома, когда его камеры засекли…

Он бьет кулаком по косяку, и кепка, над которой он издевался, выскальзывает из руки и падает на пол.

— Блядь, блядь, блядь.

— Что? — выдыхаю я. — В чем дело?

Его лицо сморщивается. Он отшатывается назад, сильно врезаясь в дверной косяк, и повержено сползает по нему на пол.

— Хаттон, братишка, что происходит? — требовательно спрашивает Орион.

— Она пропала, — просто говорит он хриплым голосом и сглатывает так, будто ему физически больно, прежде чем посмотреть на меня. — Люси пропала.

ЭПИЛОГ

Луна.

 

Шесть месяцев спустя.

 

Мы устроили для Бенуа такие проводы на Бурбон-стрит, что они затмили Марди Гра. Потом мы похоронили его между мадам Джи и памятником его родителям на кладбище Сент-Луис №2. Там он и хотел бы быть.

«Я отправляюсь домой».