Дрочка не помогла мне унять похоть или беспокойство. Поэтому я переодеваюсь в спортивную одежду и иду в тренажёрный зал отеля, думая, что, может быть, изнурительная тренировка с боксёрской грушей поможет мне взглянуть на ситуацию под другим углом.

В зале почти никого нет, и я этому рад. Я не хочу ни с кем пересекаться в таком настроении. Я сжимаю кулаки и начинаю бить по груше, выпуская через удары своё разочарование и растерянность. Левый хук, правый кросс, апперкот - знакомый ритм должен успокаивать, должен помочь мне снова обрести равновесие.

Но даже избивая грушу, я не могу перестать думать о ней. То, как она смотрела на меня, словно хотела убить. Вызов в её глазах и тепло её кожи. То, как моё кольцо сверкало на её руке, было доказательством того, что и я принадлежу ей.

Доказательством того, что теперь она моя. Что она будет моей.

— Блядь! — Рычу я, нанося особенно жестокий удар, от которого груша начинает раскачиваться.

— Тяжёлый день?

Я оборачиваюсь и вижу, что за мной наблюдает женщина, стоящая у тренажёров со свободными весами. Либо я не заметил её, когда вошёл, что маловероятно, либо она проскользнула незамеченной. Она блондинка, в хорошей физической форме, в спортивной одежде, которая выгодно подчёркивает её подтянутое тело. Её тело выглядит упругим и гладким, и я легко могу представить, каково это - ощущать его под своими руками. Она подтянутая. Спортивная. Я мог бы уложить её в дюжине разных поз, и она бы с лёгкостью подчинилась, возбуждённая этой акробатикой. Трахаться с ней было бы само по себе тренировкой.

Она смотрит на меня с явным интересом, который я узнаю. Обычно я сталкиваюсь с двумя типами женщин: те, кто отчаянно пытается соблазнить меня, чтобы я надел ей на палец кольцо, и те, кто просто хочет хорошо провести время. Эта женщина похожа на вторую, и на мгновение мне становится любопытно. Я мог бы выплеснуть с ней все свои разочарования, насладиться тем, что трахаю тёплую, готовую на всё женщину, а не свой кулак. Это было бы гораздо приятнее.

Я не обязан хранить верность Симоне. Но одна только мысль о ней посылает разряд прямо в мой член, и предвкушение быстро разжигает огонь в моей крови. Это было бы просто, легко… но я не могу вызвать в себе обычный интерес, который обычно без труда пробуждаю.

— Что-то вроде того. — Я разжимаю руки и поворачиваюсь к ней. Она подходит ближе, и её улыбка становится кокетливой.

— Я Джессика. Кажется, я тебя здесь раньше не видела.

— Тристан. Я приехал из Бостона. — Я сохраняю нейтральный тон, не прогоняю её, но и ничего не обещаю. Что со мной не так, чёрт возьми? Эта женщина более чем заинтересована. Я мог бы затащить её в душ через десять минут, прижать к плитке и войти в неё. Но я медлю.

— По делу или ради удовольствия? — Она дразняще улыбается мне, но это ничего не меняет. Даже бровью не веду.

— Надеюсь, и то, и другое. — Слова слетают с моих губ сами собой - это непринуждённый флирт, который я отточил за годы. Но даже когда я их произношу, они кажутся мне неправильными. Как будто я кого-то предаю. Это глупо. Такие, как я, не хранят верность своим жёнам, ведь брак, это договор и союз, а не любовь и желание. Я волен делать всё, что захочу.

— Что ж, если ты ищешь кого-то, кто покажет тебе город... — Она оставляет предложение висеть в воздухе, и её намёк предельно ясен. Она скользит по мне взглядом, откровенно оценивая. Она бесстыдна, и мне это в женщинах нравится. Мне нравятся те, кто не боится своего тела и своих желаний, а не скромницы, которые хотят, чтобы свет был выключен, а лифчик остался на месте.

Я должен сказать «да». Я должен принять её очевидное приглашение, позволить ей отвлечь меня от мыслей о Симоне, о её тёмных глазах и язвительных ответах, о том, что я почувствовал, надевая сегодня ей на палец кольцо. Это было бы легко, бессмысленно и именно то, что мне нужно, чтобы вернуться в игру.

Но когда я открываю рот, чтобы предложить ей вместе провести время, слова не идут. Внезапно всё, о чём я могу думать, это лицо Симоны, когда она посмотрела на это кольцо. То, как она назвала меня варваром, словно я был чем-то примитивным и опасным, вторгшимся в её цивилизованный мир.

Через две недели она станет моей женой. Матерью моих детей, женщиной, которая будет носить моё имя и разделит со мной ложе. Всё остальное сейчас кажется ничтожным по сравнению с тенью той женщины, по которой я скучаю и рядом с которой чувствую себя более живым, более возбуждённым, чем за все последние годы.

— На самом деле, — говорю я, изображая сожаление и хватая полотенце, — мне пора идти. Завтра рано вставать.

Лицо Джессики мрачнеет. Она явно не привыкла к отказам.

— Ты уверен? Я очень хороший гид.

— Я в этом не сомневаюсь. Но я женюсь через две недели.

— О. — Она делает шаг назад и вдруг смущается. — Поздравляю, наверное.

— Спасибо.