Дженни, психотерапевт, к которой я начал ходить три недели назад (по рекомендации Бруклин), заставляет меня вытаскивать наружу самое болезненное, разбирая личные травмирующие переживания. Мы начали с моего переезда в Великобританию и того, как я постепенно оборвал связи с семьёй и командой из Лос-Анджелеса. Нехотя, но я посещаю наши виртуальные сессии дважды в неделю.

Дафна всегда подчёркивала, как важна поддержка близких, и она была права. Говорить с человеком, у которого нет заранее сложившегося мнения обо мне, действительно помогает.

Терапия открывает мне многое, хоть и даётся нелегко. Симптомы, которые я испытываю — бессонница, гипербдительность, эмоциональное онемение — соответствуют критериям комплексного ПТСР23. Услышать это было тяжело, но всё встало на свои места. Кошмары, постоянное чувство тревоги, неспособность сближаться с людьми — это не просто стресс, а более глубокие раны. Дженни помогает мне встречать эти чувства лицом к лицу, а не закапывать их. Это медленный процесс, но каждая сессия словно снимает слой за слоем зажившую кожу.

Наконец-то дать имя тому, что со мной происходит, приносит странное облегчение. Это значит, что есть путь к выздоровлению, даже если он долгий. Каждый день я будто делаю два шага вперёд и один назад. «Без откатов нет прогресса», — как всегда напоминает Дженни.

Это изматывает.

Долгая, одинокая дорога.

— Кэмерон. — Голос пробивается сквозь монотонный гул в ушах. В глазах мелькают тени, но я не сдаюсь, увеличиваю скорость, выжимая из себя последние силы. Я могу быть лучше.

— Кэмерон! — крик Ивана прорезает туман в голове.

Я мотаю головой, отказываясь остановиться. Со вздохом раздражения он дёргает шнур беговой дорожки из розетки. Лента резко останавливается, и я срываю наушники.

— Что?! — выдыхаю я, дыхание прерывистое. Зал «Линдхерста» оглашается моим криком — здесь только защитники и наш капитан. Все смотрят на меня.

— Ты бежал так, что мог запросто покалечиться, — заявляет Иван, протягивая полотенце.

Я смотрю на пульсометр. 185 ударов в минуту. Чёрт.

— Мысли где-то далеко.

— Мы заметили, — хмурится Свен.

— У нас осталось девять матчей, — напоминает Таму. — Ещё одна ничья — и всё. Не сейчас, когда у «Линдхерста» впервые за десять лет есть шанс на победу.

— Я знаю.

Воспоминание о том голе, который принёс ничью, ещё свежо. Ощущение мяча в перчатках, горечь, когда он пролетел мимо. Эхо моей ошибки постоянно напоминает мне о том, что я потерял.

Юнг пытается разрядить обстановку:

— Хочешь поговорить об этом?

Они пытаются помочь, но их слова только царапают незажившие раны.

Шум. Всё это — просто шум. Глухой рёв в глубине сознания.

Я вижу только фиолетовый. Всюду. В нашей форме, на трибунах, стоит мне закрыть глаза.

Я не могу заставить себя написать ей. Каждый раз, когда я думаю об этом, я замираю, подбирая правильные слова, пытаясь убедиться, что не сбегу снова.

А достоин ли я вообще её прощения?

Я отворачиваюсь, скрывая лицо. Они не должны видеть, как это меня разрывает.

— Я в плохом состоянии, — признаюсь я.

Защитники окружают меня, и я опускаюсь на ближайшую скамью.

— Что происходит? — спрашивает Таму.

Живот сводит от боли. Я чувствую себя разбитым перед ними, но они — всё, что у меня есть. Помимо семьи, только они были со мной всё это время.

— Я всё испортил с Дафной.

— Она влюблена в тебя. Не будь идиотом, — бросает Омар.

— Всё можно исправить, — предполагает Юнг.

И прямо здесь, перед своей командой, я чувствую, как разваливаюсь на части. Лицо прячется в ладонях, тяжесть всего мира давит на меня, и я изо всех сил пытаюсь держаться.

— Тот человек, которым она меня считала… я не смог им быть. Я работаю над собой, пытаюсь всё исправить, но боюсь, что этого будет недостаточно. Часть меня боится, что я её не заслуживаю.

Иван садится рядом.

— Кэмерон, я женат уже много лет, и до сих пор пытаюсь дорасти до уровня своей жены. Если ты чувствуешь, что не заслуживаешь Дафны, тебе нужно разобраться с этим самому. Это то, что мешает вам обоим быть счастливыми.

— Всё, что случилось в «Овертоне»…Насилие Росси. То, что сделал Чарли. Я не осознавал, насколько это сломало меня. Это уничтожило всё, что я собой представлял. И вместо того, чтобы исправить это, вместо того, чтобы быть мужчиной и решать проблемы с ней, я оттолкнул Дафну.

— Есть много способов быть мужчиной, — твёрдо говорит Иван.

Трудно заглушить месяцы негативных мыслей, которые крутятся в голове на повторе. Нельзя просто щёлкнуть выключателем и поверить, что ты «достаточно хорош».

Таму первым нарушает молчание: