Шины визжат, когда он выезжает из поместья. До Светы мы добираемся всего за десять минут. Игорь нарушил все правила дорожного движения, чтобы успеть сюда. Да и копы все равно не станут выписывать мне штрафы. Вряд ли они захотят лишиться тех солидных бонусов, которые получают ежемесячно – благодаря мне, конечно.

Как только машина останавливается, я выскакиваю из нее, слыша, как Иван и Игорь ругаются у меня за спиной. Я останавливаюсь на тротуаре перед Светой. Стеклянной стены, которая раньше отделяла улицу от помещения, больше нет. Осколки разбросаны по всему тротуару.

— Кто-нибудь пострадал? — бросаю я через плечо, проходя через дыру в открытой стене.

— Пятеро, — говорит он мне, качая головой. Я удивлен, что пострадало только пять человек. Учитывая, что сейчас довольно позднее время, это место должно было быть переполнено.

Когда я пробираюсь через обломки, меня останавливает офицер.

— Сэр, это место преступления. Вам нельзя здесь находиться.

— Это мой бар, мать твою. Я имею право идти туда, куда захочу. — Я отталкиваю его и продолжаю идти в главный зал. Чем дальше я иду, тем больше злюсь. Я, блять, оторву головы этим ирландцам. Затем приготовлю из них какое-нибудь рагу и отправлю его их семьям.

— ЛОЖИСЬ! — кричит Иван по-русски. Я поворачиваюсь к окну и вижу, как затемненный внедорожник замедляет ход и останавливается. Из открытого заднего окна торчит пулемет. Пули начинают лететь в мою сторону, и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, Иван валит меня на землю. Прикрывая меня своим телом, насколько это возможно.

Я толкаю его в грудь.

— Слезь с меня, — ворчу я.

Пули стихают так же внезапно, как и начались. А когда я поднимаюсь с земли, машины уже и след простыл. Я бросаюсь к тротуару и запрыгиваю в наш внедорожник. Слава богу, что Игорь оставил ключи в замке зажигания. Шины визжат, когда я выруливаю на дорогу. Машины нигде не видно, но это не помешает мне выследить всех ирландских ублюдков в радиусе пяти миль10 и уничтожить их.

Преступные семьи – это люди привычки. Они, как правило, живут в одних и тех же кварталах, посещают одни и те же рестораны, одни и те же стриптиз-клубы. Ни для кого не секрет, где ИРА любят проводить большую часть своего времени. Именно поэтому я паркуюсь на улице возле Sensations, ирландского джентльменского клуба11 – хотя ничего джентльменского в них точно нет.

Я достаю кепку из бардачка и натягиваю ее пониже на глаза. И тут я ощущаю боль от порезов на лице и чувствую, как что-то стекает по лбу. Я поднимаю рубашку и вытираю кровь. Придется обойтись этим. В любом случае, я не планирую задерживаться здесь надолго. Я прохожу несколько кварталов до клуба, стараясь держаться в тени и избегать взглядов прохожих. Не сомневаюсь, что у ирландцев есть разведчики на улицах, готовые предупредить ублюдков о любых нежелательных гостях.

Отдав пятьдесят баксов вышибале, я захожу в убогий стриптиз-клуб. Здесь темно, и это позволяет мне остаться незамеченным. Я нахожу свободную кабинку в задней части зала и устраиваюсь там. Вскоре к столику подходит полураздетая официантка. Я скольжу взглядом по ее длинным ногам, обнаженному животу, а затем останавливаюсь на декольте.

Ничего. Абсолютно ничего. Он даже не дернулся. В этот момент я начинаю думать, что, возможно, мне и правда нужно сходить к чертовому врачу. Мой член должен быть доволен нынешней обстановкой. В любой другой день недели он был бы доволен. Но все изменилось с тех пор, когда я встретил ее…

— Что я могу вам принести? — спрашивает женщина.

Прочистив горло, я пытаюсь изобразить свой лучший американский акцент. Этот навык я отточил в начальной школе.

— Виски с колой, — говорю я ей. Не отрывая глаз от сцены.

Я бы предпочел выпить рюмку водки, но решил, что виски – более безопасный вариант. В зале гаснет свет, и ведущий с энтузиазмом представляет новую танцовщицу.

Официантка ставит мой напиток на стол.

— Еще что-нибудь? —спрашивает она меня.

— Не, спасибо, — говорю я ей.

Включается прожектор, и мой взгляд сразу же устремляется к темной фигуре, напоминающей песочные часы, которая выходит на сцену. И тут я чувствую, как мой член шевелится, и опускаю взгляд на свой пах. Может, он все-таки не сломан.

Спасибо, блять.

Я продолжаю наблюдать за фигурой на сцене, кем бы она ни была. Девушка двигается с грацией, которую не часто встретишь у стриптизерш. Когда прожектор светит на нее, мое сердце замирает. Шестидюймовые12 туфли на шпильках открывают пару длинных стройных ног. Мой взгляд поднимается к ее лицу, которое я, черт возьми, узнал бы где угодно, затем останавливается на коротком светлом парике, том самом, который был на ней, когда я наклонил ее над своим столом и трахнул до беспамятства.

Какого хрена она, блять, творит?