Мне нужно вспомнить, что она сделала, и сосредоточиться на том гневе, который я испытываю по отношению к ней. В конце концов, она отвлекла меня. Из-за нее я не смог спасти брата, когда его убили. С тем же успехом она могла бы сама спустить чертов курок.

Я открываю ее шкаф и начинаю рыться в содержимом. Разочарование берет надо мной верх, когда я начинаю разбрасывать повсюду ее вещи. Он должен быть где-то здесь. Я захожу в ванную и вытаскиваю все дерьмо из ее аптечки. Затем наклоняюсь и поднимаю корзину для мусора. Сдвинув пакет, лежащий сверху, я ставлю корзину обратно на пол, после чего достаю одну из дюжины палочек, которые валяются внутри.

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ. Как одно слово может оказать такое сильное воздействие?

Я делаю шаг назад и бью ладонью по туалетному столику.

— Вот же блять, — бормочу я вслух. Беременна. Изабелла Валентино беременна. Я достаю из кармана телефон и набираю номер Ивана.

— Босс.

— Где она? — спрашиваю я.

— В баре. Сидит одна.

— Она пьет? — спрашиваю я его.

— Нет, только воду.

— Не трогай ее. Проследи, чтобы никто не подходил к ней ближе, чем на фут, — говорю я ему.

— Все в порядке, Михаил? Ты нашел нож?

— Нет, но я нашел кое-что другое. — Я вешаю трубку.

Похоже, в ту ночь маленькая мисс Валентино украла у меня не только нож. Я подсчитываю в уме. Прошло шесть недель. Это может быть чей-то другой ребенок. Мне следовало бы обрадоваться этой мысли, но она лишь усиливает мое желание убивать. Хотя я не должен желать, чтобы это был мой ребенок. Этот город не готов к такому повороту событий.

Я возвращаюсь в гостиную и наливаю себе стакан скотча из бара Изабеллы. Давайте посмотрим правде в глаза – она вряд ли будет пить это пойло в ближайшее время. Отставив скотч, я падаю на один из диванов. Моя голова низко опускается. Я провожу руками по волосам.

Беременна. Она, мать вашу, беременна. Это последнее, что мне сейчас нужно. Мне только что пришлось взять на себя управление семьей. Ребенок – это слабость, которую я никогда не планировал иметь. Я все еще могу положить этому конец. Не будет беременности, если не будет матери.

Я лезу в карман, достаю тест и смотрю на него. На это единственное слово. Положительный. Господи, я сейчас в такой заднице. Я мог бы поразмышлять о том, как исправить эту ситуацию, но реальность такова, что я, блять, не могу ее убить. Я не смог заставить себя сделать это, даже зная, что она натворила, так как же, черт возьми, я могу сделать это сейчас, когда есть вероятность, что она носит моего ребенка?

Я должен уйти. Интересно, планирует ли она рассказать мне об этом. Будет ли она искать меня? Скажет, что я стану отцом?

Даже не задумываясь, я знаю, что ответ будет отрицательным. Потому что, будь я на ее месте, я бы ни за что на свете не признался, что залетел от Петрова. Мы с Валентино никогда не сможем наладить хорошие отношения. Я помню, как мой отец рассказывал мне, как его кузен Алексей влюбился в девушку Мортелло. Одной из пяти итальянских семей Нью-Йорка. Ничем хорошим это не закончилось. Пара пустилась в бега и в итоге была убита его собственной семьей. Нами.

Бегство не в моей крови. Я никогда не бегу от проблем и точно не собираюсь отступать и на этот раз. Здесь есть несколько вариантов, и единственный способ понять, какой из них я выберу, – это встретиться с ней лицом к лицу. Поэтому я откидываюсь на спинку дивана, ненадолго закрываю глаза и жду, когда она вернется.

Должно быть, я задремал, потому что, когда я просыпаюсь, моя рука тянется, чтобы обхватить чью-то шею. Мягкую, нежную шею. Прежде чем острая боль пронзает верхнюю часть бедра.

Она, блять, ударила меня ножом…

Глава 7



Я вонзаю нож глубже в его бедро, зная, что не задела ничего жизненно важного, и этот ублюдок не истечет кровью в моей гостиной.

— Котенок, я ждал тебя, — говорит он, крепче сжимая мое горло.

— Жаль, не могу сказать, что с нетерпением ждала встречи с тобой, — говорю я ему, поворачивая лезвие, чтобы углубить рану.

Он морщится и стискивает зубы, прежде чем маска безразличия снова появляется на его лице.

— Действительно, жаль. — Он улыбается, превозмогая боль. Затем наклоняется, вытаскивает нож из ноги и разворачивает нас. Я оказываюсь под ним, а его ладонь все еще крепко сжимает мою шею. Пусть думает, что победил. Пока что.

Все всегда меня недооценивают. Почему Петров должен быть исключением?

— Ты пырнула меня моим же, блять, ножом? Ты хоть представляешь, как долго я его искал? — спрашивает он, разглядывая золотой перочинный нож.

— Хм, если я должна угадать, я бы сказала, около шести недель? — Я вопросительно смотрю на него, приподняв бровь.

Михаил наклоняет голову. Его пристальный взгляд скользит по моему телу, останавливаясь на животе, после чего он снова смотрит мне в глаза.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, котенок? — спрашивает он.