Мое колено подпрыгивает от волнения. У меня такое чувство, будто я ступаю на вражескую территорию без всякой маскировки. Потому что именно это я и делаю. Михаил уверяет, что все будет хорошо. Но я не могу игнорировать историю родителей Мэдди, которая то и дело крутится в моей голове. Ее мать, Лана, была одной из лучших подруг моего отца и принцессой итальянской мафии, которая влюбилась в русского. В итоге их выгнали из города, выследили и в конце концов убили. Да, я уже говорила, что хотела бы сбежать, но не думаю, что готова провести всю жизнь в бегах. Я не хочу, чтобы Мабилию преследовали и угрожали ей, особенно те, кто должен быть ее семьей.

Я люблю Михаила. Правда люблю, но я без колебаний заберу нашу дочь и исчезну, если ей будет угрожать Братва. Я действительно готова на все ради этого человека, но дочь для меня превыше всего.

Михаил обхватывает мою ладонь, а затем тянется к Мабилии. Он говорит что-то по-русски, после чего отпускает ее ладошку. Продолжая держать меня за руку, он кладет наши ладони себе на бедро.

— Что ты сказал? — спрашиваю я его.

— Семья превыше всего, и мы всегда защищаем друг друга.

Я молча смотрю на него, и он тут же добавляет:

— Это обещание. Если кто-то хотя бы подумает о том, чтобы навредить тебе или ей, я заставлю их заплатить.

— Знаешь, если еще слишком рано, я могу забрать ее к себе. Нам пока не обязательно это делать. Может, тебе стоит сначала вернуться и посмотреть, что именно ждет тебя дома, — предлагаю я.

— Нет, — рычит он. Михаил редко показывает раздражение. Этот человек – воплощение хладнокровия. Но стоит мне заикнуться об отъезде куда-нибудь, как он тут же выражает свое недовольство. Он не хочет расставаться с нашей дочерью так же сильно, как и я.

— Хорошо. — Я подношу наши соединенные руки к губам и целую костяшки его пальцев. — Я доверюсь тебе, — говорю я ему. Но если почувствую, что ситуация становится слишком опасной, я не буду спрашивать его разрешения.

— Ты ведь знаешь, что я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, правда? Я хочу, чтобы вы обе были со мной. Мы – семья, а семья держится вместе. Всегда. Несмотря ни на что, — говорит Михаил.

— Я знаю.

— Повторения истории не будет, Изабелла. Я этого не допущу.

— Уверена, Алексей тоже так думал. — Я вздыхаю.

— Алексей был солдатом. Он не был Паханом. Ты, моя дорогая, замужем за королем, а не обычным подчиненным.

— Королем, да? Простите, ваше высочество. Я не знала, что нахожусь в обществе такой королевской особы. Если бы и знала, то оделась бы поприличнее, — ухмыляюсь я.

Михаил пробегает взглядом по моему телу, и, клянусь, у меня мурашки бегут по коже.

— Это платье слишком привлекательное. Если уж на то пошло, тебе следовало одеться менее... красиво, — говорит он мне.

Я оглядываю себя. Возможно, я перестаралась, но я хотела одеться так, чтобы произвести впечатление. Если бы я пришла в обрезанных шортах и старой футболке, меня бы не восприняли как его жену. На мне черное кружевное платье, а под ним телесные слипы4. Материал облегает все мои изгибы и показывает как раз столько декольте, сколько нужно, а подол заканчивается чуть ниже колен. В пару к платью я надела простые шестидюймовые5 черные лабутены.

— Тебе не нравится мой наряд? — спрашиваю я, прекрасно зная, что когда он увидел меня в этом, его глаза на лоб полезли. Я видела такой же взгляд в нашу первую встречу. Голод. Похоть. Интрига.

Я знаю, что всю прошлую неделю была сама не своя. Мне не хотелось наряжаться, краситься или что-то в этом роде. За исключением дня нашей свадьбы. Должна признать, что, вернувшись к своей старой рутине, я чувствую себя лучше. Я понимаю, что мне не нужно так уж сильно стараться, чтобы чувствовать себя красивой. Но я просто чувствую себя больше самой собой, когда на мне красивая одежда и по-настоящему хорошие туфли на каблуках.

— Мне чертовски нравится это платье. В этом-то и проблема. Ты хоть представляешь, как трудно сосредоточиться рядом с тобой, Изабелла? Я иду туда, чтобы вселить страх в своих людей, а все, о чем я буду думать, – это о том, как сильно я хочу отвести тебя в нашу спальню и оттрахать до потери сознания, — фыркает Михаил.

— О Боже! — Я наклоняюсь вперед и закрываю маленькие ушки Мабилии. — Ты не можешь говорить такие вещи, Михаил. Ты ее травмируешь.

Выражение, появляющееся на его лице, просто бесценно.

— Что? Серьезно? Черт, как мне это исправить? — Его взгляд мечется между мной и Мабилией.

— Расслабься. Я пошутила. Она не запомнит и не поймет, что ты сейчас говоришь. Но нам следует привыкнуть меньше ругаться при ней, — говорю я ему.

— Ты права. Я введу правило не сквернословить в доме. Меньше всего мне нужно, чтобы моя маленькая принцесса обзавелась словарным запасом, который затмит любого сапожника. — Михаил кивает, словно уже все решено. Он, кажется, всерьез рассчитывает, что каждый, кто войдет в его дом, будет следить за своим языком.

Черт, мне и самой будет нелегко привыкнуть к этому, но я не хочу говорить ему, что его ожидания не обоснованы. Он сам все поймет.