После поклонов и приветствий нам дозволили сесть. А дальше потекла светская беседа, одинаковая в любой стране в любое время. Говорили о погоде, о приятном штиле, о грядущей жаре, о блюдах традиционной немецкой кухни, о снеге и праздниках — в общем, обо всем и ни о чем.

Казалось бы, можно расслабиться. Однако мешали взгляды, которые Оттон то и дело бросал на меня из-под густых ресниц. Меня настораживал его интерес.

А что если арестованные “турки” уже раскололись и выложили всю правду? Что если король Греции и по совместительству второй сын ныне действующего короля Баварии решит использовать меня в своих целях? Это было вполне логично, если вспомнить историю. Бавария и Пруссия почти всегда играли на одной стороне.

Но сделать я ничего не могла. Да и Мещерский сохранял ледяное спокойствие.

Вскоре нас пригласили к столу, чему я была несказанно рада. Там разговор продолжился. Нам пришлось обсуждать урожай оливок, дороговизну хлеба и скудость афинских рынков. Примиряло с ситуацией лишь то, что кормили нас сытно, исключительно немецкими блюдами, угощали рейнскими винами и баварским пивом.

Утолив первый голод и пригубив вина, я почувствовала сонливость. Голова стала тяжелой, глаза так и норовили закрыться. Хотелось зевнуть и привалиться к плечу Станислава. Но царственные супруги никак не желали нас отпускать. Наоборот, атмосфера за столом начала накаляться, потому что королева Амалия заметила взгляды своего супруга. Ее улыбка стала натянутой, а серые глаза заметались между моим лицом и профилем Оттона.

— Вы говорите, путешествуете из Италии? — будто бы между прочим вспомнил король, когда принесли десерт. — Довольно долгий путь для частного визита. И куда же направляетесь, если не секрет?

Вопрос прозвучал непринуждённо, но напряжение только усилилось. Светская болтовня подходила к концу.

Станислав, сидевший прямо и собранно, несмотря на боль в плече, сделал едва заметный вдох.

— Какой уж тут секрет, ваше величество. Мы направляемся в Константинополь, закупиться товаром, — произнёс он с той же непринужденностью. — Неаполитанские ткани, греческий шёлк… Османские рынки сулят немалую выгоду. А моя супруга пожелала разделить тяготы пути и увидеть древности.

— Как романтично, — заметил Оттон, снова задерживаясь взглядом на мне. — И вы, фрау Крушинская, разделяете страсть супруга к… коммерции? Или вам по душе больше древности?

Это был вопрос с подоплекой. Женщина, интересующаяся торговлей, в этом веке — явление подозрительное.

Опустив глаза, я изобразила смущение и позволила себе лёгкий, почти девичий смешок.

— О, ваше величество, я просто обожаю красивые вещи. А что может быть прекраснее античных мраморов? Мой муж так любезно согласился показать мне свет!

Свои слова я подкрепила взглядом, полным обожания, который бросила на Станислава. И увидела, как дрогнул уголок его губ. Только не поняла, он одобряет мою игру или она его раздражает?

— Превосходно, — кивнул Оттон, продолжая смотреть на меня. — А из какой именно части Польши вы прибыли? Род Крушинских… мне что-то не знаком.

Он спрашивал меня. А я не знала, что на это ответить!

4

Облиться холодным потом не успела. Станислав вовремя пришел мне на выручку:

— Наша ветвь небогата и не знатна, ваше величество. Мы из-под Кракова. Скромные шляхтичи, чья гордость — в службе Речи Посполитой, а не в громких титулах. Ныне, увы, приходится искать счастья в торговых предприятиях.

— Но весьма успешных, судя по всему, — усмехнулся король, продолжая смотреть на меня.

В этой усмешке было что-то хищное, однако оно тут же пропало, а сам Оттон откинулся на спинку кресла и принял вид радушного хозяина:

— Впрочем, не буду утомлять вас расспросами. Вы — мои гости, и я обязан обеспечить вам покой. Особенно вам, герр Крушинский. Ваша рана выглядит серьезно. Мой личный врач настаивает, что вам требуется несколько дней под его наблюдением.

Я почувствовала, как Мещерский напрягся. Его пальцы сжали ручку чашки.

— Вы чрезмерно добры, ваше величество. Но я уверен, что это всего лишь царапина. Мы не смеем злоупотреблять…

— Напротив, вы обязаны воспользоваться моим предложением, — перебил его Оттон. В его голосе прозвучали железные нотки, напоминая, что мы говорим с королем. — Я не могу отпустить из-под своего крова раненого человека, жену которого, к тому же, пытались похитить на моей земле. Это вопрос моей чести. Не лишайте меня возможности её соблюсти.

Это была ловушка, красиво поданная под видом заботы. Сначала приглашение во дворец, потом почти откровенный приказ задержаться. Неужели Оттон уже все знает и просто играет с нами, как кошка с мышкой?

Похоже, мой спутник пришел к той же мысли. Его лицо замкнулось, взгляд стал сухим.

И тут вмешалась королева Амалия. Её голос, тихий и ровный, прозвучал как спасение.

— Оттон, милый, ты, конечно, прав, — сказала она, кладя свою руку поверх его на подлокотнике. — Но, быть может, мы смущаем наших гостей? Они, наверное, спешат. И фрау Крушинская выглядит ещё очень взволнованной после пережитого ужаса.