Он вырвал меня из блаженной дремы.

Ещё не понимая, на что так реагирую, я уставилась на проходящую мимо женщину. Это была не турчанка и не гречанка. Её идеальную фигуру окутывал лёгкий пеньюар, влажные тёмные волосы рассыпались по плечам.

«…Бархатные глаза, соболиные брови, — пронеслись в моей голове строчки из чьих-то мемуаров, прочитанных в прошлой жизни. — Красивая с головы до пят, причём восхитительно красивая…».

Она и правда была такой, эта женщина, всколыхнувшая во мне глухой, давний отклик — тепло родной крови и щемящую, забытую нежность.

Моё дыхание взволнованно участилось, сердце будто от радости пропустило удар, а всё тело, совершенно не слушаясь голоса разума, подалось вперёд. К ней, к незнакомой знакомке.

Словно почувствовав то же самое, она задержалась и глянула на меня. В её глазах отразился шок узнавания, недоверие и восторг.

— Мари? — низкий и мелодичный голос отозвался ударом пульса в висках. Она в два шага оказалась рядом со мной и схватила за плечи. — Это точно ты? Мне не снится?!

Её взгляд шарил по моему лицу, будто она видела призрака. А я не могла ответить. Не было слов. Звуки застряли в горле, сметённые вихрем воспоминаний, которые вдруг обрушились на меня. Казалось, где-то в сознании лопнула очередная плотина, и бурный поток чужой памяти хлынул, снося всё на своем пути. Мне оставалось лишь ждать, пока он уляжется, и хватать воздух ртом.

— Господи, Мари, скажи хоть слово! — женщина жадно прижала меня к себе, затем отстранилась, и я увидела, что её глаза заблестели от слёз. — Как ты здесь оказалась? Где твой супруг? Мы так о тебе беспокоились!

— С… супруг? — наконец прохрипела я, с трудом шевеля губами от потрясения. — Он… в Неаполе… кажется... А т-ты что здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? Боже правый, Мари!

Надо мной, смеясь и одновременно плача, стояла Леонилла Березина, точнее, на данный момент светлейшая княгиня Сайн-Витгенштейн — старшая из сестёр Мари.