— Они уже арестованы и будут наказаны, — Оттон с явной неохотой выпустил мою руку, а я еле сдержалась, чтобы не спрятать ее в складки платья. — Муж, говорите? Как вас зовут, фрау?..

— Фрау Крушинская, — повторно представилась я. — Мы с мужем хотели посмотреть на знаменитый храм. А эти люди… эти бандиты напали с оружием! Я даже не знаю, что с моим мужем…

Голос сорвался от неподдельной тревоги. Глаза защипало от подкативших слез, и я поняла, что не на шутку боюсь за Мещерского.

— О, только не плачьте! — Оттон тут же протянул мне платок, что было проявлением королевской милости и участия. — Не могу видеть женские слезы.

Я решила, что сморкаться в королевский платок некрасиво и всего лишь промокнула глаза:

— Благодарю, ваше величество, вы спасли меня от горькой участи стать рабыней в турецком гареме. Но теперь, если позволите, я бы хотела вернуться к церкви и найти своего мужа.

— Не скажу, что рад у вас наличию мужа, — Оттон досадливо усмехнулся, — но раз судьба нас свела, то я просто обязан позаботиться о вашей безопасности. Где вы оставили мужа?

— У храма Котаки.

— Русская миссия? — он нахмурился. — О, это недалеко, я вас провожу.

Он махнул кому-то рукой, затем забрался в карету, захлопнул дверцу и занял соседнее сиденье.

Я несколько напряглась, оказавшись с ним вдвоем в замкнутом пространстве. На всякий случай скосила глаза на вырез платья, убедилась, что он более чем скромный, и немного изменила позу. Теперь я сидела почти ровно, опираясь спиной на мягкую стену, обитую бархатом.

Сердце сжималось от тревоги и двойственности положения. Однако молодой король этого не замечал. Он начал расспрашивать, как мы с мужем попали в Афины, что здесь делаем, куда направляемся. Мне приходилось отвечать, лихорадочно подбирая слова.

Еще в Неаполе мы с Мещерским и графиней придумали легенду для вот таких случаев. Но одно дело — просто назваться супругами, а другое — рассказывать о себе, как о супругах.

Я боялась что-нибудь напутать. А вдруг Оттон спросит то же самое у моего “супруга”, и тот ответит иначе?

Тогда будет ясно, что один из нас врет! А врать королям, даже таких крошечных государств, опасно для здоровья!

Я с трудом скрывала нервозность, но не смогла сдержать радостный вскрик, когда за окном кареты показались знакомые стены.

Похоже, похитители не успели увезти меня далеко, хотя тогда мне казалось, будто я целый час неслась в той повозке, прежде чем сумела выломать дверь.

Не успела карета остановиться, я была уже на ногах. Еле удержалась, чтобы не вылететь на улицу, оттолкнув короля. Пришлось ждать, нетерпеливо сжимая зубы, пока ехавшие на запятках лакеи откроют дверь, пока выйдет сам Оттон, глянет по сторонам, повернется и подаст мне руку.

Как же все это мучительно долго!

Но мое терпение было вознаграждено. У ворот храма стража вязала стонущих “турков”, с которых уже сорвали тюрбаны. Светлые волосы похитителей недвусмысленно намекали на европейское происхождение. А злые голубые глаза, сверкавшие из-под раскрашенных углем бровей, только подтверждали эту догадку.

Рядом со стражей стоял Мещерский. Он что-то говорил одному из стражников в синем мундире и держался за перевязанное плечо.

— Ста… Всеволод! — я бросилась к нему, в последний момент чудом вспомнив нужное имя. — Всеволод! О, как я переживала за вас!

Увидев меня, он на секунду оцепенел, но тут же шагнул навстречу.

— Ма… Марцелина!

— Живой! — с выдохом, полным несказанного облегчения, я упала ему на грудь.

И плевать, что на нас смотрели.

2

В тот миг мне было не до приличий. Я испытывала ни с чем не сравнимое счастье от того, что могла у всех на глазах прижаться к этому мужчине, почувствовать, как неровно бьется его сердце и заглянуть в его глаза. Серые, всегда такие раздражающе спокойные, они сейчас были полны неподдельной тревоги и радости.

— Марцелина, ты не ранена? — он схватил меня в охапку и начал ощупывать. — Они ничего тебе не сделали?

— Ой, — вскрикнула я. — Кажется, у меня синяки.

— Прости…

Объятия тут же разжались, а я с ужасом увидела, как на повязке Станислава выступает кровь.

— Ты сам ранен!

— Ерунда, это царапина…

Оторвав взгляд от меня, Мещерский посмотрел поверх моей головы и тут же почтительно склонил голову:

— Ваше величество…

— Герр Крушинский, — Оттон, не мешавший нашему воссоединению, наконец напомнил о себе, — вам следовало бы получше присматривать за женой.

Станислав помрачнел и перешел на немецкий:

— Так точно, ваше величество! — щелкнул он каблуками, — примите мою величайшую благодарность! Красота моей супруги не дает покоя местным беям.

— Как мужчина я понимаю их, — сдержанно улыбнулся король Греции. — Но, похоже, в этот раз ее пытались похитить не турки.

Он кивнул в сторону арестантов, которых стража поставила на колени.

Я почувствовала, как напрягся Мещерский.