— Один из них — датский подданный, — продолжил Оттон, не сводя с нас внимательного взгляда. — Еще двое — баварцы. Остальные — наемники из мелких немецких княжеств. Неприятно, конечно, что мои соотечественники участвовали в подобном безобразии. Я просто обязан загладить их вину, поэтому приглашаю вас в мою резиденцию.

— Что вы, ваше величество, — произнес Станислав, одергивая кунтуш, в котором сегодня отправился на прогулку. — Мы не имеем претензий…

— Нет-нет, — тот махнул рукой, — я не приму отказа. К тому же этот вопиющий инцидент случился на моей территории. Как правитель Греции я просто обязан сделать все, что в моих силах, чтобы компенсировать ваши волнения. К тому же вы ранены и нуждаетесь в помощи врача, а ваша супруга сильно ударилась.

Я попыталась возразить, что не готова к визиту во дворец, однако была остановлена:

— Королева Амалия будет рада знакомству, — заверил Оттон. — Да и потом, во дворце найдется горничная и все, что нужно прекрасной даме для хорошего настроения.

Король жаждал продолжить общение, это было видно по его взгляду. Хотел ли он получить объяснения? А может, ему было скучно, и он решил немного развлечься?

Но отказаться мы не могли. Это было не приглашение, а приказ, завуалированный под просьбу. Нам повезло, что Оттон не начал допрос с пристрастием прямо здесь, у стен храма. Так что у нас не осталось выхода, как только последовать за ним.

К этому времени адреналин схлынул, и я ощутила невероятную опустошенность. Все, что случилось за последние полчаса, вытрясло из меня все моральные и физические силы. Хотелось немедля сесть, а лучше — лечь, закрыть глаза и не слышать никаких раздражающих звуков. Я нуждалась в тишине, темноте и покое, но была вынуждена кивать на царские реплики и улыбаться до боли в щеках.

До кареты я доплелась, буквально повиснув на руке Станислава. Оттон сел с нами, сделал знак кучеру, и экипаж не спеша покатил вдоль улицы.

По дороге король комментировал все, что мы проезжали:

— Этот район называется Плака, он один из старейших в Афинах. Вон, те развалины вдалеке — это Акрополь. Советую посетить, если задержитесь здесь. А это Сотира Ликодимос — еще один православный храм. Его хотят выкупить русские, прислали архимандрита…

Я делала вид, что смотрю в окно, но на самом деле ничего не видела. В голове стоял туман, песочные стены афинских зданий и обилие зелени смешались в череду цветных пятен. Мещерский тоже сидел с бледным лицом, его повязка вся пропиталась кровью.

— Прибыли, — заявил Оттон с нескрываемой гордостью, когда карета подкатила к трехэтажному зданию с высоким цоколем. — Этот дворец спроектировал мой соотечественник, Фридрих фон Гертнер. Согласитесь, только настоящий баварец способен создать подобную красоту!

Я снова кивала и улыбалась, мечтая очутиться как можно дальше отсюда. Кстати, похитителей везли вслед за нами — перекинув через седла гвардейцев короля, как мешки с зерном.

Во дворце нас встретили чопорные слуги. Король отправил кого-то сообщить жене о гостях и передал меня в руки горничной. Станиславу тоже предложили освежиться. Нас развели в разные стороны, и я устало поплелась за служанкой.

В небольшой комнатке с белеными стенами мне предложили кувшин с водой, таз, кусок полотна, гребень и пару лент — собрать волосы.

Я начала приводить себя в порядок и обнаружила, что мое платье порвано с одной стороны. Видимо, подол зацепился за что-то, когда я выпрыгивала из повозки.

Расстроенная, я позвала горничную и с помощью жестов объяснила ей, что мне нужно. Та хоть и не говорила по-немецки, но оказалась сообразительной. Посмотрела внимательно на прореху, поцокала языком и куда-то умчалась, оставив меня одну.

Пока причесывалась и заплетала косы, горничная вернулась, неся в руках шелковое платье в греческом стиле. Что-то лопоча на своем языке, она указала на платье, потом на меня и несколько раз повторила слово, прозвучавшее как “Василисса”.

Я кивнула, хоть ничего и не поняла. В конце концов, моя одежда была рваной и грязной от валяния на мостовой. А к новому наряду прилагалась чистая рубашка с богатой вышивкой и кафтан.

Воды в кувшине оказалось достаточно, чтобы освежиться. Стерев с кожи пыль и пот, я почувствовала себя почти сносно, а когда переоделась — мир и вовсе заиграл новыми красками. Первым напомнил о себе голод. Я вспомнила, что ела еще ранним утром, перед тем как отправиться на прогулку, а сейчас, если верить солнцу, было уже три часа дня.

Поэтому я обрадовалась, когда все та же служанка проводила меня в гостиную с расписным потолком.

Станислав был уже там, тоже в чистой одежде. Под рукавом отчетливо виднелась новая повязка, но пятен крови на темной ткани сюртука я не увидела.

Едва я вошла, Мещерский поднялся. Его взгляд с нескрываемым восхищением скользнул вдоль моей фигуры, но тут же посуровел, вспомнив о пропасти между нами. Я же сделала вид, что ничего не заметила. Хотя признаюсь, мое сердце забилось быстрее.