Замедляю шаг на минуту и быстро сканирую зал. Не картины — людей. Основная масса уже толпится у «Девочки на шаре» Пикассо. Иногда от величия картин или мебели у меня захватывает дух и мурашки ползут по спине. Вдуматься только: картине век с четвертью. Столько даже не живут. В этот временной отрезок могут уместиться аж два поколения, а иногда и четыре. Но сегодня эта прогретая толпа меня не интересует: лот инвестиционно невыгоден. А вот ниша с ранним Кандинским уже любопытнее.

— Воля! — раздается сбоку приветливый голос, выражая свое восхищение. — Рад видеть! Я слышал, ты выцарапал для Белосельского тот эскиз Врубеля из частной немецкой коллекции. Без аукциона! Искусно.

Это Леонид Ямин. Коллекционер и создатель фонда, скупающего русское зарубежье. Всегда действует тихо, поэтому его называют Тенью.

— Леонид Витальевич, мое почтение! Ну что вы! Не выцарапал, а всего лишь обменял, — позволяю себе легкую, почти незаметную ухмылку.

Ямин мгновенно напрягается, готовый вцепиться в меня клещами.

— Как обменял? На что?!

Глаза его пылают и светятся нетерпеливым ожиданием, подбородок слегка подрагивает от неистового желания научиться так же.

— На информацию. Миром рулит информация, Леонид Витальевич. К тому же немец оказался сентиментален, а я умею использовать чужие слабости.

— И что за информация? — он уже навострил уши, как гончая.

— Простите, Леонид Витальевич, но я все же за нее получил Врубеля…

У Ямина сейчас сердце шарахнет, он сглатывает так тяжело, как страждущий в пустыне, глаза его умоляюще-враждебные.

— И ты, конечно, просто так ее не распространяешь… — подводит итог Ямин. Сообразительный он мужик. Иначе не имел бы столько, сколько за одну жизнь невозможно потратить.

— Вы все правильно поняли. Кстати, — роняю между делом, — я слышал, Вы все же решили войти в совет «Арт-Капитала»*?

— Возможно, — он уклоняется от прямого ответа. — Меня смущает пара моментов.

Вскоре разговор наш плавно завершается на интригующей нотке: «Обсудим на неделе», и в этот самый момент периферийным зрением я фиксирую раздражающее движение у массивной колонны.

Ну конечно. Влад.

Даже на расстоянии знаю, где он находится. Слава богу, пересекаемся мы теперь не слишком часто.

Войцех, медленно шагая вперед, непринужденно беседует с седовласым господином, директором Эрмитажа. Влад, как обычно, одет настолько идеально и вычурно, что можно его перепутать с персонажами старинных картин. Темно-синий костюм сидит на нем идеально, галстука нет. Влад настолько спокойный и монолитный, что аж подбешивает. Прям скала. Ощущаю знакомое покалывание в кончиках пальцев — реакция на соперника. Да-да, я до сих пор воспринимаю его так. И ооочень недолюбливаю. Потому что нет в нем благородства, лишь прогнившая душа. Только беспринципность и алчность вперемешку с жадностью. Как же мне иногда хочется, чтобы его кто-нибудь опрокинул, как когда-то он — меня. Но сам я с ним больше связываться не собираюсь. Увольте!

И вообще! Надеюсь, ему достанется самая сварливая на свете жена и что она ему жизни спокойной не даст и весь мозг ложечкой съест, выдаивая последние копейки. Он, кстати, да, вроде как… женился несколько лет назад, но мне настолько плевать, что я просто мысленно желаю ему всех возможных неурядиц и передряг, плюс — полного бедлама в семье.

Но судя по нему, мои проклятия вечно мимо. Вселенная решила иначе: у него все бомбезно.

Мы расходимся с Яминым, я решаю поскорее удалиться, чтобы не сталкиваться с этим снобом, но уже чувствую на себе взгляд-кипяток и слегка поворачиваю голову.

Глаза наши встречаются. Влад отвечает презрительной усмешкой в уголках губ.

Я попадаю в поле зрения директора Эрмитажа и решаю не сбегать с позором. Смело шагаю к ним, приветствуя мужчин. Ай, ладно, только Константина: он из этих двоих определенно больше мужик.

— Не думал тебя тут встретить. Все же… — прикрыто издевается Влад, — это не выставка безделушек.

— На которой ты тоже недавно присутствовал, — отбриваю сразу.

— То были слишком хрупкие активы для моих аппетитов, — ухмыляется Влад, переступая с ноги на ногу. — Но мимоходом взглянуть на современное искусство всегда приятно. Тем ценнее становится выдержанная классика, да и нужно знать, чем балуются другие.

Влад всегда бьет больно и целенаправленно. И обычно ниже пояса. Зато в белых перчатках, чтоб ручки чистенькие остались.

Недооценивать противника — полшага к поражению. А то, что мы еще с ним сцепимся, как скорпионы, — я в этом ни капли не сомневаюсь. Никаких преимуществ давать ему не собираюсь. Собственно, поэтому выбираю промолчать и обращаю взор к директору Эрмитажа, с которым лично еще не знаком. Нельзя упускать такую возможность!

— Прошу прощения, что разбавил вашу увлекательную дискуссию, — обращаюсь к Константину. — Всеволод Черепанов.

И кратко, но ярко обрисовываю, чем я, если что, могу быть ему интересен: это главное.