— Нет, — ответил Коломбо и покачал головой. — Кто он?.. Как бы это сказать? Он моё прикрытие. Типа, повод приехать в Лас-Вегас. Я действительно хочу задать ему пару вопросов, но на самом деле меня интересуют Склафани.

Детектив Бад Мерфи кивнул.

— Нас тоже. И ФБР. И Комиссию по азартным играм. Мы ничего не обнаружили. Лет двадцать пять назад здесь активно уводили деньги из кассы, но даже это против Склафани не смогли доказать. Я бы не стал за них ручаться, но у нас на них ничего нет.

— Меннингер работает на них?

— Сейчас узнаю. — Мерфи снял трубку, набрал номер и коротко переговорил с ответившим. Повернувшись к Коломбо, он сообщил: — Раньше он работал в «Пайпинг Рок». Теперь в «Сэндс». С ним тоже всё чисто.

— «Сэндс»… Я сделаю вид, что я этого не знаю.

— Поехать с вами?

— Не раньше, чем они сообразят, кто я такой.

— Понял. Лейтенант Коломбо… Слушайте, для меня честь познакомиться с вами. Я дежурю всю ночь. Звякните, если понадоблюсь.

2

«Пайпинг Рок» не входил в число самых больших и роскошных отелей-казино Лас-Вегаса. Он был скромнее знаменитых гигантов. На его сцене не блистали суперзвёзды, выступавшие в «Сизарс-пэлас» или «Бэллис»; он не сулил изысканной кухни или кричащей роскоши тех заведений. С другой стороны, это было солидное, ухоженное, процветающее предприятие, где жизнь кипела двадцать четыре часа в сутки.

Коломбо оставил плащ в номере и прибыл в «Пайпинг Рок» в тёмно-сером костюме. И только войдя в отель, он заметил, что завязал галстук неправильно: узкий конец свисал ниже широкого. Что ж… теперь не перевяжешь. Он закурил сигару и остановился в лобби, осматриваясь вокруг.

Слева от лобби располагался затемнённый бар. Оттуда доносилась музыка. Скорее всего, именно в этом баре пела Бобби Анжела, когда встретила Друри. Он решил зайти туда, разведать обстановку, просто посмотреть, в каком месте она работала.

В баре было темно, как он и оценил снаружи. Единственным светом, кроме софитов сцены, была тусклая жёлтая лампа над кассой. Одинокий прожектор с потолка бил лучом на молодую женщину, поющую на маленькой сцене, и в этом холодном свете её кожа казалась мертвенно-розовой. Она была привлекательной. Дама сидела на высоком табурете в чёрных бархатных брюках и… на ней больше ничего не было. Микрофон она сжимала обеими руками.

Она пела «Память» из мюзикла «Кошки» под аккомпанемент гитары и синтезатора.

Коломбо подошёл к стойке и заказал пиво. Бармен проворно принёс бокал и протянул счёт на четыре доллара. Коломбо нахмурился, глядя на чек, и вручил ему четыре пятьдесят.

У девушки был довольно хороший голос, решил он. Она спела «Выпускайте клоунов» из «Маленькой ночной серенады», затем «Музыку ночи» из «Призрака оперы», после чего раскланялась под жиденькие аплодисменты и покинула сцену.

— Мне не изменяет память: Бобби Анжела пела здесь раньше? — спросил Коломбо бармена.

— Было дело, ага.

— Так я и думал. Подружка босса, верно?

Бармен пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Что ж, талантливая девушка сейчас была на сцене. Я редко сюда выбираюсь, но рад, что застал именно её. Приятно вернуться в старые места. Папаша Бобби Анжелы работал здесь. Он всё ещё тут, не знаете? Я был знаком с ним, когда…

— Никогда о нём не слышал, — отрезал бармен.

— Ага. Ну, наверное, перебрался куда-то, — невозмутимо сказал Коломбо. — Так… пойду, пожалуй, куплю фишек, попытаю удачу.

Он использовал карту VISA, чтобы купить на сто долларов фишек, твёрдо решив обналичить обратно девяносто. Если бы в казино играли в пул на деньги, он бы рискнул. Но за столами казино мастерство ничего не значило. Казино не станет жульничать. Ему это не нужно. Математическая вероятность определяла, выиграет заведение в долгосрочной перспективе или нет — и оно всегда выигрывало. Случайный игрок мог сорвать куш, но в битве «казино против игроков» казино никогда не проигрывало.

Игровой зал казался бескрайним полем.

Ковёр был красным. Столы — зелёными, как бильярдные столы, которыми, как мечтал Коломбо, некоторые из них могли бы быть. Разговоры вокруг велись вполголоса, игроки были сосредоточены на процессе. Здесь не одобряли радостные вопли или вой отчаяния — да их и редко можно было услышать.