— Слава богу, — стону я с облегчением, ненадолго закрывая глаза. — Значит ли это, что я могу поцеловать тебя теперь? — ухмыляюсь я, наклоняясь и опасно приближая свои губы к её.

Я не пропускаю ухмылку, играющую на её губах, когда она обхватывает руками мою шею.

— А что случилось с «целовать меня, когда захочешь»? — дразнит она, цитируя меня с сегодняшнего дня.

— Ты права, — говорю я, мои губы едва касаются её. — Я могу поцеловать тебя, — я наклоняюсь до конца, прикусывая её нижнюю губу, — когда захочу.

Спешно я обрушиваю свои губы на её, скользя рукой ей в волосы, пропуская пальцы сквозь них. Маленькое, одобрительное мычание доносится из её горла, когда я слегка касаюсь языком её нижней губы, подталкивая меня. Я встаю немного выше, заставляя её запрокинуть голову, её челюсть естественно расслабляется.

Одной рукой всё ещё на её шее, я большим пальцем наклоняю её голову вправо и проскальзываю языком мимо её губ, внутрь её рта, чтобы коснуться её собственного. В ту секунду, когда мой язык касается её, я пропал.

Низкий стон вырывается из моего горла и Оливия притягивает меня ближе, её руки хватаются за заднюю часть моей рубашки, а ноги сильнее обхватывают мой торс. Я распутываю пальцы в её волосах, проводя рукой вниз по её позвоночнику до того изгиба в пояснице, который сводит меня с ума. Смело я просовываю руку под край её толстовки, распластывая её по тёплой, гладкой коже, отправляя мой мозг в сбой.

Наклоняясь вперёд, я прижимаю наши тела невероятно близко, заставляя её лечь, пока я наклоняюсь над ней. Я целую её снова и снова, увлекаясь тем, как хорошо её тело и губы чувствуются на моих.

Я знаю, что мы должны остановиться, или хотя бы замедлиться, но я также знаю, что буду идиотом, если остановлюсь. Не в силах убедить себя, я продолжаю целовать её, продолжая медленно, страстно, отчаянно прижиматься губами к её губам.

Нам удаётся оторваться только тогда, когда мы слышим, как дребезжит и распахивается дверь, Чейз бесцеремонно и невольно врывается, резко обрывая наш момент.

Оливия ахает мне в рот от удивления, отталкивая меня и садясь, чтобы лихорадочно поправить одежду, одновременно пытаясь поправить причёску. Её зрачки расширены, щёки раскраснелись, а губы влажные и румяные. Она выглядит абсолютно сногсшибательно, пока мы оба пытаемся отдышаться, и мне стоит всего себя, чтобы не вышвырнуть Чейза из комнаты прямо сейчас.

— Ого, — выдыхает Чейз, сам застигнутый врасплох. Он стоит, застыв в дверном проёме, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

— Когда-нибудь слышал о стуке, придурок? — практически рычу я, глядя на него через плечо.

Чейз моргает на меня, смущённый.

— Чувак, это и моя комната тоже! У тебя никогда не бывает девушек, так откуда мне было знать? — пытается он защититься.

Оливия наклоняется вперёд и прячет своё краснеющее лицо у меня на груди, смущённая и сконфуженная тем, что её поймал за поцелуями посреди моей комнаты мой безмозглый сосед.

Я обнимаю её, наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку и прошептать ей на ухо.

— Видишь? — говорю я с дразнящей интонацией, пытаясь разрядить обстановку. — Я же говорил тебе, ты единственная девушка, которая когда-либо была в моей комнате.

Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на моё лицо, её глаза светлеют.

— Привет, Лив, — тянет Чейз, на его лице появляется понимающая ухмылка, когда он проходит мимо нас, чтобы бросить свой рюкзак на стол и скинуть обувь.

— Привет, — говорит она застенчиво, не в силах посмотреть на него.

Чейз усмехается, запрыгивая на свою кровать и сложив руки за головой.

— Итак, чем вы двое занимались? — спрашивает он, притворяясь невинным, несмотря на озорство, сверкающее в его глазах.

— Занимались, — огрызаюсь я, бросая на него предупреждающий взгляд, который велит ему отступить.

Чейз хмыкает в знак признания, его ухмылка ширится.

— Занимались чем?

— Анатомией, — говорю я сквозь стиснутые зубы, зная, что он намеренно пытается вывести меня из себя и подразнить Оливию.

Чейз смеётся.

— Ну, я определённо мог это видеть.

Оливия издаёт тихий стон, пряча лицо за руками.

Раздражённый, я хватаю одну из бутылок воды, которую бросил в сторону ранее, и швыряю её в Чейза. Пластиковая бутылка летит через комнату, попадая ему прямо в колено.

— Ой! — взвизгивает Чейз, его тело почти складывается пополам, когда он резко садится. Он лихорадочно потирает колено рукой, пытаясь облегчить боль.

— Это твой надкол́енник, мудак, — бормочу я, имея в виду коленную кость, по которой я только что попал.

Оливия издаёт самый тихий смешок, наклоняясь вперёд и прижимая лицо к моей груди.