— Ты меня ни к чему не принуждал.

— Почему ты все-таки пришла? Я же проиграл спор.

Уголок ее рта приподнимается.

— Да, и ты был довольно расстроен из-за проигрыша, — отмечает она.

— Конечно, был.

Она вздыхает, откидываясь на спинку сиденья, ее глаза устремлены на козырек над головой.

— Часть меня хотела пойти. Наконец-то получить настоящий студенческий опыт. Делайла и даже мои родители говорят мне, что нужно чаще выбираться, жить не так зажато.

— Почему ты этого не делаешь? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Наверное, я боюсь.

Я хмурю брови.

— Почему?

Она снова слабо пожимает плечами, ее взгляд скользит к нашим все еще соединенным рукам.

Мы сидим в тишине несколько мгновений.

— Могу я что-то предложить?

— Ммм? — Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Как насчет того, чтобы для следующего спора ты сама установила ставку. Придумай что-то сумасшедшее, что-то, что ты никогда не делала раньше. Что угодно, и я сделаю это с тобой.

Она игриво усмехается.

— А что, если тебе это не понравится? Откуда мне знать, что ты не станешь саботировать меня и намеренно получать плохую оценку, чтобы избежать этого?

— Я никогда не сделаю тебе такого.

Ее черты смягчаются.

— Можно мне немного времени, чтобы подумать?

— Возьми столько времени, сколько тебе нужно.

 

Глава 23

Выключить свет

— Здесь чертовски холодно, — говорю я, ускоряя шаг с Оливией к зданию науки, пытаясь как можно быстрее найти тепло.

— Ну, температура ниже нуля, — говорит она, ее голос слегка приглушен толстым шарфом, в который она уткнулась подбородком.

— Умница, — бормочу я, игриво толкая ее.

Она хихикает, затем бежит оставшуюся часть пути к зданию науки. Пока я бегу за ней, начинается мокрый снег, крошечные снежинки и ледяные крупинки летят вокруг нас.

Оказавшись внутри, нас окутывает приятное тепло, и мы начинаем снимать слои одежды. Она снимает перчатки и разматывает шарф вокруг шеи, а я снимаю шапку и встряхиваю свои темно-каштановые волосы, расстегивая зимнюю куртку. Смотря на свои красные ледяные руки, я складываю их перед лицом, дыша на них и потирая каждые несколько секунд, пытаясь вернуть чувствительность.

Оливия шмыгает носом, скидывает рюкзак и кладет его на ближайшую скамейку, чтобы сложить туда свои зимние аксессуары. Я замечаю, как покраснел кончик ее носа, а также кончики ушей от холода.

Я лезу в карман куртки, вытаскиваю свою шапку, подхожу к ней и надеваю черную вязаную ткань ей на голову, убедившись, что она закрывает уши.

Она смотрит на меня с недоуменным весельем, непроизвольно поднимая руку, чтобы коснуться ткани на макушке.

— Не хочу, чтобы твои уши отвалились, Финч.

Она улыбается, качая головой.

— Говорит парень, чьи пальцы почти синие.

Я смотрю на свои руки и обратно на нее, приподнимаю бровь и делаю шаг ближе. Так близко, что наши тела почти соприкасаются, и я едва чувствую запах ее ванильного парфюма.

— Хочешь согреть их для меня? — спрашиваю я низким голосом.

Ее улыбка гаснет, и я вижу, как ее горло сглатывает. Она смотрит на мои руки и, что удивительно, берет их своими. Ее руки кажутся такими маленькими по сравнению с моими, пальцы длинные, тонкие и изящные по сравнению с моими грубыми, мозолистыми. В ее собственных руках мало тепла, но я чувствую, как по моему телу скользит румянец только от ее прикосновения.

— Ты еще думала о моем предложении? — спрашиваю я, мой голос хриплый в интимности того, что кажется нашим маленьким пузырем.

После клуба, по дороге обратно в мое общежитие после нашей остановки на парковке, я, возможно, попросил Оливию провести День благодарения со мной, поскольку мы будем среди немногих, кто не уезжает из города на праздник — она, потому что живет здесь, а я, потому что мне некуда идти, нет семьи, которую можно навестить. Футбольная команда устраивает небольшую встречу в одном из общежитий братства, так как большинство из нас остаются в городе из-за игры в предстоящие выходные. Я пригласил Оливию, но она выглядела нерешительной, и, полагаю, я не могу ее винить. Я тоже не горю желанием проводить праздник в грязном общежитии братства.

Она смотрит на меня сквозь свои густые ресницы, кажется, на мгновение потерявшись, прежде чем восстановить ментальную опору.

— Я поговорила с родителями, и ты можешь зайти завтра, если хочешь.

— Хм. — Я наклоняю голову в сторону, поджимаю губы и смотрю в потолок, притворяясь, что думаю. — День благодарения у тебя дома, или, — я наклоняю голову в другую сторону, якобы взвешивая варианты, — в грязном общежитии братства с парнями, у которых сэндвичи с нарезанной индейкой и которые воняют застоявшимся пивом. Сложный выбор, Финч.

Она бросает на меня раздраженный взгляд и игриво сильно сжимает мои пальцы.