Фанил опрокидывает в себя залпом содержимое стакана, крякает и смотрит на меня мутным взглядом:

– Ага. Пропащий я человек, что с меня взять. Не то, что ты, кха-кха-кха. Хочешь отомстить за сестренку и мать? Тогда слушай. Ты закрываешь глаза на сам знаешь что, – зыркает на свои липовые отчёты, – платишь мне миллион золотых, и Киана твоя. Женись на ней. Пользуй девчонку в своё удовольствие, делай с ней, что пожелаешь, пока не сыграет свою роль наживки. У меня одно условие – когда всё закончится, и ты расправишься с сектой, обратно я её не приму, так что уж разберись с ней как-нибудь сам.

Прищуриваюсь. Да уж, не повезло Киане с отцом. Но в одном этот пронырливый уж прав. Секта тёмных жнецов неуловима. За все эти годы я так и не смог приблизиться к ним.

И если женитьба на дочке Фанила приблизит меня к этому – что ж. Я это сделаю.

Буду рядом с девчонкой, когда секта явится за ней, и через них доберусь и до остального осиного гнезда. Спалю всё дотла.

А Киана? Возможно, она даже выживет.

Сплетаю пальцы и смотрю на Фанила:

– Допустим. Где доказательства того, что ты не брешешь и что твой контракт действительно заключён?

Фанил усмехается. Жадно глотает остатки из початого стакана, и после хрипло выдаёт:

– Тёмный круг с обращёнными внутрь зазубринами – так выглядит магическая печать.  Когда её обладатель войдёт в полную силу, рисунок сменится. Зазубрины повернутся вовне. Это и призовёт тёмных жнецов. Обычно это происходит, когда жертве исполняется двадцать один, не раньше. Печать прячут в разных местах. У Кианы печать на спине. Справа, над лопаткой. Она была совсем соплячкой, когда я заключил контракт. Думает, что родилась с этой меткой. Дура, кха-кха. А вот я не дурак. Хочешь доказательств контракта? Женись. Снимешь с неё свадебное платье и убедишься – печать именно там, где сказал.   

3.3

Николас, настоящее.

– Ник? – Люциан прослеживает мой взгляд, пытаясь понять, куда я так пристально пялюсь вот уже несколько секунд.

Я не открою Блэкморту правду. Ни ему, ни кому бы то ни было. Слишком глубоко, слишком лично, слишком болит до сих пор, чтобы пускать кого-то в эту часть моей жизни. Самые отвратительные и страшные тайны мы вынуждены хранить в одиночку.

Моргаю с усилием и отталкиваюсь от подоконника. Убираю руки в карманы брюк и поворачиваюсь к Блэкморту:

– Хочешь знать, почему Киана? А почему бы и нет? Я давно знаю её отца. Киана привлекательна, молода, должным образом воспитана и послушна, – на последнем слове досадливо морщусь, – была. До недавнего времени. Но с этим я легко разберусь.

– Привлекательна, говоришь? – Блэкморт насмешливо сверкает глазами. – Но не так, как жена Айронхолда, да?

Сощуриваюсь:

– Не думаю, что Верховному карателю понравится, что кто-то треплет имя его жены, даже если этот кто-то – сам принц.

Люциан закатывает глаза:

– И не думал! Дэллия и мой друг, если помнишь. Решил просто, что с тобой мы можем говорить начистоту.

– Можем. Не ищи скрытых смыслов там, где их нет. Порой брак это просто сделка, не предполагающая чувств и лебединой верности. Надеюсь, я ответил на твой вопрос.

Выдерживаю изучающий взгляд Блэкморта, после чего принц задумчиво кивает:

– Более чем. Признаться, не ожидал.

– Не ожидал чего?

– Столь зашкаливающего цинизма от тебя.

Запрокидываю голову и смеюсь:

– Кха, да брось, Блэкморт! В отличие от тебя, я никогда и не был романтиком.

Люциан отступает назад и качает головой:

– Знаешь, в Академии Арканов мне казалось иначе. Но будь по-твоему. В любом случае, – он хлопает себя по нагрудному карману, – утряси всё с Кианой.

– Не переживай. Считай, уже утряс.

Когда за Блэкмортом закрывается дверь, я возвращаюсь на рабочее место. Внутри ещё тлеют угли раздражения и злости на тупую выходку Кианы. Касаюсь сигнального кристалла на столе:

– Донна, пригласите адептку Драквуд в мой кабинет.

– Да, господин ректор! Господин ректор? – добавляет Донна прежде, чем я успеваю убрать ладонь с сигнального кристалла. – К вам магистр Шилава Друар.

– Пусть войдёт.

Шилава не входит, а вплывает. Откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за тем, как плавно покачиваются тугие бёдра, обтянутые тонкой алой тканью. Весьма смелый фасон платья, который больше открывает, чем прячет. Впрочем, почему бы и нет, ведь мы не на занятиях. На занятиях – я знаю – на магистре Друар всегда надета строгая мантия.

– Господин ректор, – мурлычаще произносит Шилава и кокетливо поправляет длинные блестящие волосы оттенка воронова крыла, а после, будто бы невзначай, касается красными острыми ноготочками низкого выреза декольте.

– Магистр Друар, – киваю ей и делаю приглашающий жест на кресло напротив. – Чем обязан?