Хауф смахивает волосы с глаз и достает из нагрудного кармана пачку сигарет. Пачка красная, всегда такого же оттенка, как и пятна на его плечах. Он вынимает одну длинную трубку и зажимает ее между губами, а затем прикуривает. Сигарета вспыхивает, обжигая края, и он делает долгую затяжку.

— Я хочу знать, почему ты не поговорила с Амом, — говорит он. — Разве ты не обещала вчера, что поговоришь? Как делаешь это каждую ночь? — голос у него низкий, но угрозу, сквозящую в каждом слове, не перепутать.

Так с ним и началось: ехидные замечания то тут, то там, подталкивающие меня к мысли о том, чтобы уехать из Сирии, пока однажды он не решил, что я должна попросить у Ама лодку. И до сих пор он не перестает требовать, чтобы я это сделала. Иногда удивляюсь, как мой мозг мог создать такого человека, как он.

По моей шее стекает капля холодного пота.

— Да, — умудряюсь ответить я.

Он затягивается сигаретой, и пепел падает на пол, исчезая в тот самый момент, когда он должен был упасть на землю.

— Что случилось?

Пятилетняя девочка с вьющимися каштановыми волосами умерла от снайперского выстрела в сердце, а я спасла ее старшего брата от сепсиса. Я нужна.

— Я.…Я не смогла.

Его глаза сужаются.

— Ты не смогла, — сухо повторяет он. — Значит, я так понимаю, ты хочешь быть раздавленной под этим домом. Живой, сломанной и истекающей кровью. Никто не придет, чтобы спасти тебя, потому что как они могут? Такие атрофированные недоеданием мышцы, как у тебя, едва могут поднять тело, не говоря уже о бетоне. А может, ты хочешь, чтобы тебя арестовали. Отвезли туда, где находятся твои Баба и Хамза. Изнасиловали и пытали, требуя ответов, которых у тебя нет. Чтобы военные подсунули смерть в качестве награды, а не наказания. Ты этого хочешь, Салама?

Мои кости содрогаются.

— Нет.

Он выдыхает последнюю струйку дыма и заталкивает сигарету под каблук своего оксфордского ботинка. Затем он переступает порог и встает передо мной. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза холодны, как река Оронт в декабре.

— Тогда не смогла - это не то, что нужно, — говорит он. — Ты обещала, что сегодня попросишь у Ама лодку. И трижды он проходил мимо, а ты не сделала этого, — его губы сжимаются в тонкую линию, в челюсти работает мускул. — Или ты хочешь, чтобы я отказался от своего обещания?

— Нет! — кричу я. — Нет.

Один щелчок его пальцев - и он может полностью изменить мою реальность, выплескивая галлюцинацию за галлюцинацией, показывая всем, что моя внешняя привлекательность - не более чем хрупкие веточки против сильного ветра. Доктор Зиад больше не позволит мне работать в больнице. Только не тогда, когда я могу представлять опасность для пациентов. А мне нужна больница. Она нужна мне, чтобы забыть о боли. Чтобы мои руки были заняты, а разум не кричал до хрипоты. Чтобы спасать жизни.

Хуже того, я нагружу Лейлу новыми заботами и тревогами, что негативно скажется на ее здоровье и здоровье ребенка. Нет. Я вытерплю все это ради нее. Я утону в слезах и отдам ему свою душу, если смогу уберечь Лейлу, зная, что со мной все в порядке.

И вот Хауф пообещал держаться в тени днем и ограничивать ужасы, которые он мне показывает, ночью. Подальше от чужих глаз.

Недобрая улыбка подрагивает на его губах.

— Это твой последний шанс, Салама, и клянусь, если завтра ты не спросишь его, я разорву твой мир на части.

Гнев просыпается между ударами сердца от страха. Может, мое подсознание и держит меня в подчинении, но это мое подсознание.

— Все не так просто, Хауф, — шиплю я, отгоняя от себя выражение лица мальчика, когда он держал на руках свою младшую сестру, ее маленькое тело. Такое маленькое. — У Ама может не быть лодки. А если и есть, то цена будет такой высокой, что мы не сможем ее заплатить. Тогда единственным выходом будет идти пешком в Турцию. Мы станем идеальной мишенью для военных. Это если Лейла выживет после прогулки!

Его брови изумленно вздергиваются.

—Почему ты решила проигнорировать обещание, данное Хамзе, о том, чтобы вытащить Лейлу? Твои противоречивые чувства по отношению к больнице вызывают хаос в твоем сердце. Суть в том, что ты дала обещание и отказываешься от него. Все эти разговоры - не более чем отговорки, чтобы заглушить чувство вины. Какую цену ты бы не заплатила за безопасность Лейлы?

Я отворачиваюсь и засовываю руки в карманы, погружаясь в матрас.

— Это воспоминание, — он выпрямляется, ухмыляясь, — должно укрепить твое решение.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть, он щелкает пальцами.

Насыщенный аромат мяты и корицы, тушенных в бульоне из йогурта и мяса, проникает в мой нос, и меня охватывает ностальгия. Колеблюсь секунду, прежде чем открыть глаза. Когда открываю глаза, я уже не в своей затхлой комнате, а дома. Мой дом.