— И что ты хочешь, чтобы я сделала, Ариадна? Поверить тебе? Спасти твою задницу после того, как ты выложила моё видео на танцевальном балу? После того, как ты наполнила мой шкаф мукой и устроила взрыв прямо перед всей школой, или делала мне жизнь невыносимой за моей спиной?

— Люди в школе говорят обо мне, Риз. В социальных сетях полно оскорблений и постов с моим лицом. Вчера мне разбили окно в комнате, кидая камни. — говорит она с жертвенным тоном. — То, что я под домашним арестом и не могу выйти из дома, не значит, что я не знаю, что происходит. Все меня ненавидят.

Вздыхаю.

— Теперь ты знаешь, как я чувствовала себя всё это время. Разница в том, что ты сама себе навредила.

— Риз, пожалуйста. Единственное, о чём я прошу, это чтобы ты освободила меня от вины за стрельбу.

— Я не могу этого сделать, Ариадна. Джастин должен признаться. — слышу всхлип с другой стороны линии. Эрос закатывает глаза и затем смотрит на телевизор с явным выражением злости.

— Смотри с хорошей стороны, наконец-то ты стала популярной. — пытаюсь её приободрить, хотя это скорее звучит как насмешка.

— Я хотела быть популярной, но не так, это ужасно. — рыдает она. — Наверное, в конце концов каждый получает то, что заслуживает. — почти неслышно вздыхаю, прежде чем повесить трубку.

Я не злопамятная, но люди не меняются за один день. Ариадна так стремится к величию, что сделает всё, чтобы её оправдали по этому делу и вернуть поддержку всех учеников Официальной Средней Школы Майами, даже если для этого ей нужно будет унизиться и извиниться передо мной.

Эрос всё время смотрит на экран с той самой неприязненной маской на лице. Он смотрит матч, держа пульт в руке и положив голову на спинку кресла, но звук телевизора убран на минимум. Я знаю, что он не следит за игрой. Он думает о чём-то, о чём-то серьёзном.

Я решаю не ходить вокруг да около.

— Что с тобой? — спрашиваю, садясь рядом с ним.

Он вздыхает.

— Ничего.

Я продолжаю смотреть на него несколько секунд, анализируя каждую черту его лица.

— Когда будешь готов поговорить, я буду рядом, чтобы выслушать тебя, — шепчу.

Он поворачивает лицо, чтобы посмотреть на меня. Его глаза скользят по моему лицу, а потом он слегка улыбается.

— То, что я собираюсь сказать, будет звучать как полная чушь, — предупреждает он, глядя мне в глаза.

— Более, чем когда ты просил меня выйти за тебя? — говорю, смеясь.

— О, брось! Это было лучшее предложение на свете. И кто скажет иначе, может поцеловать меня в задницу.

— Эрос! — смеюсь я. — Скажи мне это.

— Хочу, чтобы ты знала, что я действительно тебя люблю. И я знаю, что это не временно, это самое настоящее чувство, которое я испытывал за столько лет, что даже не помню, когда в последний раз любил кого-то. Так что я буду любить тебя всегда, независимо от того, что случится.

Я знаю, не нужно говорить это словами, потому что он доказывал мне это тысячу раз, и вот что действительно важно. Так что не это его беспокоит. Есть что-то другое.

— Что ты имеешь в виду, "независимо от того, что случится", Эрос? Всё уже закончено, — отвечаю, хмуря брови.

— Вот это меня и беспокоит, — говорит он, отворачиваясь и откидывая голову назад. Он несколько секунд молчит, прежде чем продолжить. — Аноним уже задержан, и как только мне снимут эту чёртову повязку с руки, я тут уже не буду ни к чему. Тебе не нужен никто, кто бы тебя защищал, Расселл. Ты самый сильный и смелый человек, которого я знаю, и это несмотря на то, что я вырос в исправительном учреждении. Но моя работа здесь закончена, у меня нет стипендии, нет денег, чтобы снять квартиру или оплатить учебу, я даже не смогу купить себе чёртову замороженную пиццу. А твой отец никогда не позволил бы, чтобы кто-то вроде меня был с тобой.

— Мы можем найти другие решения, я могу попросить моего отца, чтобы ты работал дворецким или, я не знаю, чтобы ты чистил тот чёртов бассейн, например. Ты будешь зарабатывать деньги.

— А потом что? Мы будем продолжать встречаться тайком, как и все это время? Я куплю квартиру, как у Пейтон, и мы переедем, пока у нас не обрушится крыша от плесени? — он вздыхает. — Я не позволю тебе отказываться от своей жизни ради меня. Я никогда бы себе этого не простил, а ты бы потом пожалела.

— Ты говоришь так, как когда решил, что должен уйти от меня, — шепчу я. — И ты был неправ.

— Может, я и не был неправ, — тихо шепчет он.

Но я его слышу. Я слышу его совершенно ясно. И больше не хочу продолжать спорить об этом. Понимаю, что он расстроен и пересматривает всё это, в конце концов, его будущее на кону, а не моё. Но не думаю, что, отстранившись от меня, всё решится. Моя единственная цель — помочь ему. Мы оба знали, что этот момент когда-нибудь наступит.

Работа Эроса как телохранителя всегда имела срок годности, и вот, он истёк. Несмотря на это, мы решили рискнуть, но теперь понимаю, что ни он, ни я не подумали о последствиях, когда он должен был уйти.