— О, ты проснулся! Я сообщу врачу, — говорит она, ставя тележку в комнате. — Тебе больно в руке?

— Нет, не чувствую боли, — отвечаю.

Смотрю на руку. Она забинтована, как и грудь, и я без футболки, лишь покрыт простынями на кровати, несмотря на жару.

Лицо Риз меняется, я замечаю это. Она обеспокоена.

— Что, черт возьми, происходит, Расселл? — говорю, начиная терять терпение.

Она молчит несколько секунд, прежде чем ответить: — Аноним выстрелил в тебя во время матча за стипендию, Эрос.

Я нахмуриваюсь, вспоминаю.

— Мне очень жаль, правда, — она прикрывает лицо руками, смущённая. Глаза у неё влажные.

— Эй, только не думай о слезах, — говорю, отводя её руки от лица. — Что с тобой?

— Я эгоистка, думала только о себе, о том, чтобы защитить себя, чтобы со мной ничего не случилось. Если бы мой отец не провёл всю ночь без сна, пытаясь выяснить, кто это сделал, я бы злилась и на него. Мы знали, что твоя жизнь в опасности, как и моя, и не наняли охрану на матч. И, честно, я на секунду подумала, что ты мёртв, Эрос… — Это не твоя вина, Расселл, — перебиваю её, беря за затылок и мягко притягивая к себе на левую руку. Я просто хочу её обнять. Она прижимается ко мне и целует рядом с бинтом.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — шепчет.

Я тоже не хочу, чтобы с нами что-то случилось, но это не заканчивается. Один за другим идут атаки, и если это не остановится, Расселл уедет на другой континент, а я останусь здесь, сменю имя и буду работать официантом в каком-нибудь ночном баре, где никто не знает о моём грязном прошлом. И не хочу надевать униформу. После всего этого сомневаюсь, что мне дали стипендию. Надеюсь, она не досталась этому ублюдку Джастину.

— Кому дали стипендию, Расселл? — спрашиваю, используя её имя, серьёзно. Мне нужно знать.

Она садится и печально проводит пальцами по волосам.

— Её дали Джастину.

Я жду, что скажет, что это шутка, но нет.

Отлично, блять...

Бросаю голову назад, злость разливается по венам. Ну, кроме руки, конечно — я по-прежнему ничего не чувствую в правой руке.

— И есть ещё кое-что, — тихо говорит она, играя с пальцами.

— Что? — притворяюсь равнодушным. Что может быть хуже?

— Врачи говорят, что пуля попала в очень опасное место. То есть снайпер знал, что делает. Он не хотел тебя убить… — прочищает горло. — Он хотел оставить тебя обездвиженным.

Она замолкает на несколько секунд.

— Твоя рука может остаться парализованной, Эрос.

Я думаю о сказанном. Чёрт возьми, зачем анониму было оставлять меня в живых, чтобы только обездвижить? Какой в этом смысл?

— Полиция проверила пулю — она из очень точного оружия. Маловероятно, что выстрел в плечо был ошибкой, почти невозможно, даже твой футбольный костюм не смог бы остановить такую пулю.

— Я не смогу быть твоим телохранителем, — перебиваю, чувствуя ком в горле.

— Эрос, я только что сказала, что ты можешь остаться с парализованной рукой на всю жизнь, а ты волнуешься об этом? — спрашивает она, удивлённая.

— Расселл, я бы лучше потерял руку, чем потерял тебя, — говорю, будто это очевидно. По моему мнению, это уже было понятно.

— Это должно быть романтично? — улыбается, подавляя смех. Потом снова смотрит на меня с тревогой. — Этого не случится. Я просто знаю. С реабилитацией и лекарствами всё наладится.

— Сколько времени это займёт?

— Не знаю, но не волнуйся — ты останешься в особняке. Мой отец нанимает ещё телохранителей.

Блять, будут еще плохие новости?

— Надеюсь, ты не влюбишься в другого телохранителя, кроме меня, принцесса. Потому что эта мысль меня не радует.

Расселл смеётся: — Кто знает, может, мой отец наймёт какого-нибудь плохого парня, который вместо того, чтобы защищать меня, будет меня доставать, лезть по вентиляционным шахтам на свадьбах и отказываться носить костюм или форму. И тогда я точно в него влюблюсь.

— Если так, я тоже бы влюбился в него. — Расселл закатывает глаза и улыбается.

— Ужасно, — признаёт она. — И глупо. — Потом смеётся, заражая меня улыбкой.

И да, она только что назвала меня глупым, хотя может потерять руку, и заставила меня улыбнуться. Только она умеет так.

В этот момент, врач, тот самый, который строил глазки моей невесте, входит в дверь с диагнозом в руке, сопровождаемый медсестрой.

— Эрос Дуглас, — приветствует он. — Давай посмотрим на твою руку.

*** Я чуть не умер в больнице, и не из-за руки. Было жарко, еда на вкус как в исправительном учреждении, и я даже не мог подрочить. Хотя это мне и не нужно с Риз, но, черт возьми, у меня не было никакой личной жизни, и Диего, Пейтон, Лили, Брюс и даже вся футбольная команда с тренером не переставали меня навещать. Это было как возвращение в прошлое, только с тем, что теперь обо мне кто-то беспокоится. Странно, чертовски странно.