— Но, Риз, он в больнице, — говорит, имея в виду мою фобию.

— Мне всё равно, — говорю, распуская хвост и расправляя волосы. Голова болит, как проклятая, но это сейчас не главное.

Отец молчит. Он не знает, что благодаря Эросу я преодолела страх заходить в больничные палаты — мне пришлось это сделать не раз, и хотя в такие моменты меня захватывают воспоминания о сильно больной матери, ради него стоит терпеть.

После этого я понимаю, что он начнёт задумываться о том, что между нами. Никто не ведёт себя так из-за простого телохранителя. И я не знаю, с кем он говорил, но если меня упоминали, значит папа знает, что он много для меня значит, а у него уже были подозрения.

Когда мы приезжаем в больницу, отец останавливает машину у входа.

— Риз, если Эрос в операционной, ты не сможешь его увидеть.

Я смотрю вперёд.

— Это очень серьёзно?

Папа думает несколько секунд.

— Его ранили между плечом и грудью. Потерял много крови, но сейчас стабильно. Не умрет.

Я пытаюсь успокоиться, прежде чем выйти из машины.

— Риз, — снова обращается ко мне отец. — Надеюсь, ты помнишь, что я говорил, когда Эрос приехал домой. — Он говорит серьёзно, почти предупреждая.

— Да, знаю, папа. Но он спас мне жизнь не один раз. Разве я не должна переживать за него?

Он кивает, не говоря ни слова.

Я закрываю дверь и иду в здание. Мне совсем не нравится запах, который заполняет ноздри — запах грусти и болезни, а холодный воздух от вентилятора лишь усиливает неприятное ощущение. Лучше бы я сгорела на жаре, чем быть здесь.

Я спрашиваю, что мне нужно, и поднимаюсь на нужный этаж.

Там уже все — Диего, Саймон, Пейтон и даже Лили, которые поворачиваются ко мне, как только я вхожу в коридор.

Лили бежит ко мне и обнимает. Потом вытирает под моими глазами, наверное, следы макияжа после слёз.

— Где ты была? — спрашиваю я, обеспокоенная и почти злясь, что не видела её на спектакле.

— Диего позвонил мне. Извини, что пропустила спектакль, но мне нужно было сюда.

Я киваю, чувствуя себя немного глупо, что узнала об этом последней.

Саймон тоже меня обнимает и задаёт кучу вопросов, на которые я не знаю, что ответить.

Диего и Пейтон сидят на стульях. Диего обнимает Пейтон за плечи, а она, вся в отчаянии, грызёт ногти, глаза у неё влажные. Диего же смотрит в одну точку на полу, молчит. Мы все переживаем, тревожимся за него, и сейчас я только хочу, чтобы Эрос вышел из той двери с улыбкой и сказал, что это была шутка, и мы все повелись.

Но из дверей выходит не Эрос, а Алекс — врач. Он не задерживается на приветствиях и не комментирует мою несчастливую судьбу и время, проведённое в больницах, потому что понимает, что на это нет времени.

— Эрос стабилен, — говорит он сразу, и я благодарна за это. — Мы извлекли пулю из его плеча, и скоро он проснётся от наркоза.

Все вздыхают с облегчением, я вытираю глаза.

— Ему очень повезло, пуля попала в место, где он мог легко потерять подвижность правой руки, но мы успели её извлечь вовремя. С реабилитацией и временем всё вернётся на свои места.

— Это отлично, — вздыхает Пейтон с облегчением.

— Не совсем, — объясняет Алекс. — Очень сложно стрелять таким образом, особенно во время матча.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Уже понятно, что это связано с анонимным угрозами. Не может быть такой случайности — стрельба во время матча, на котором Эрос борется за стипендию в университет, и он единственный раненый.

— Тот, кто стрелял, точно знал, что делает. Его цель не была убить, а обездвижить.

Мы все переглядываемся.

Это новое. Почему аноним не хотел убить? Он пытался сделать это больше раз, чем я хочу признавать, а когда наконец мог, стреляет в плечо.

— Полиция уже информирована, начато расследование, они идут по следу. Что касается Эроса, не волнуйтесь, он очень крепкий, скоро проснётся.

Мы все чувствуем облегчение, но я не могу перестать думать о том, что аноним замышляет что-то новое, чего мы не знаем, и его главная цель — не убивать нас.

Глава 48

ЭРОС Я просыпаюсь в тревоге, пытаюсь подняться, но понимаю, что это невозможно — я почти не могу двигаться.

Я весь в поту и напуган, не понимаю, что, черт возьми, случилось.

— Эй, эй, спокойно... — руки обнимают мое лицо, и я сразу понимаю, что это Риз.

Поднимаю взгляд и вижу её прекрасное лицо, полное облегчения. — Ты в порядке, всё хорошо...

Оглядываюсь. Я в больничной палате. И Риз здесь со мной, одна, несмотря на свою травму. Шторы открыты, в комнату льется дневной свет.

Пытаюсь вспомнить, что произошло, но помню только, что играл за стипендию. Потом всё превратилось в какой-то сон.

— Расселл, стипендия, — говорю растерянно. — Кому её дали?

— Не волнуйся об этом. Ты не должен сейчас волноваться, Эрос.

— Почему? Что случилось?

Прежде чем она успевает ответить, в комнату входит медсестра.