Дорога сменилась истоптанной земляной тропой, наполовину поглощенной мхом и опавшими листьями. Наконец деревья расступились, открывая приземистое каменное здание. Крыша была залатана разношерстной черепицей, из трубы вилась тонкая лента дыма.

Покосившийся деревянный забор окаймлял двор, усеянный резными игрушками, щербатыми скамьями и веревочными качелями, готовыми оборваться от одного рывка. Старое, но обжитое. Приют.

Когда мы подъехали ближе, Ксавиан остановил карету. Я спрыгнула вниз, туфли хрустнули по примороженной земле, и направилась к калитке. Но остановилась, поняв, что он не следует за мной.

Я обернулась.

— Ты не идешь?

Он стоял возле кареты, скрестив руки, взгляд прикован к зданию, словно оно могло укусить.

— Я подожду здесь.

Я усмехнулась.

— Почему? Ты не любишь детей?

— Я не… они меня тоже не любят, — признал он, — но дело не в этом.

— Ты проделал весь этот путь. — Мой голос смягчился. — Мог бы и посмотреть, на что тратятся деньги твоего короля.

Но он не сдвинулся ни на дюйм.

— Ксавиан, — тихо взмолилась я. — Пожалуйста.

Это сработало. Он вздохнул и зашагал в ногу со мной.

Деревянная вывеска над дверью скрипела на ветру. Краска выцвела, но слова все еще можно было прочесть: Приют Каменная Милость.

Глава 29. Айла

Я подняла руку и постучала в тяжелую дверь. Она со скрипом отворилась сама.

Внутри пахло свежим хлебом, шерстью и сушеными травами. Масляные фонари свисали с гвоздей, вбитых в стены, разливая мягкий свет по покосившимся стульям, накрытым домоткаными лоскутами.

Я сделала еще один осторожный шаг вперед.

— Есть кто?

Шарканье эхом разнеслось по коридору. Появилась женщина — темные волосы убраны со стройного лица под серый платок, фартук присыпан мукой. Ее глаза на мгновение расширились.

— Боже мой, — выдохнула она, торопливо приближаясь и вытирая руки о фартук. — Вы из замка, не так ли? Нам не сообщали, что ждать гостей. Прошу прощения за беспорядок!

— Да, — сказала я, отвечая на ее улыбку. — Я пришла от имени короны — и приношу монету для приюта.

У нее перехватило дыхание, благодарность излилась из всего ее облика.

— Благослови вас небо! Вы не представляете, как много значит здесь такая доброта.

Ее взгляд скользнул мимо меня к Ксавиану, и улыбка дрогнула — глаза тут же опустились к полу.

— Мы не хотим вторгаться, — быстро предложила я. — Мы только оставим монеты и…

— О, нет. Нет, пожалуйста. — Она легко коснулась моей руки. — Хотя бы отдохните немного.

Я взглянула на Ксавиана, который едва заметно кивнул мне.

— Тогда ведите, — сказала я ей.

Она провела нас в другой коридор, увешанный выцветшими гобеленами и обветшалым камнем. Свечение сочилось из-под ближайшей двери — похоже, это были спальные комнаты.

— Я уложу их, — сказала она. — Вы можете войти.

Она толкнула дверь, и я услышала детскую болтовню. Комната была длинной, кровати стояли вдоль обеих стен, одеяла — штопаные и несочетающиеся. Одинокая лампа стояла на полу у двери.

Дети сновали повсюду — забирались на кровати, перешептывались, кидались игрушками, протестующе волочили ноги. Двое мальчиков постарше боролись на руках в ногах кровати, маленькая девочка напевала кукле, у которой не хватало половины лица.

— А ну-ка, мелюзга! — позвала женщина, уперев руки в боки. — Чистить зубы, заправлять одеяла, а не то спать пойдете с козами!

Раздались стоны, но дети в конце концов подчинились.

Двое мальчишек, что боролись на руках, заметили нас. Один ахнул:

— Жнец здесь!

Второй нырнул под одеяло.

Комната замерла, и каждая пара глаз уставилась на Ксавиана. Даже мои — на краткий миг.

— Он никому не причинит вреда, — быстро сказала я, шагнув вперед с поднятыми руками. — Клянусь.

Они не выглядели убежденными, когда еще больше детей спрятались под одеяла. Я оглянулась и увидела Ксавиана с безучастным выражением лица. Он сцепил руки за спиной, пока его глаза бесцельно скользили по комнате.

— Вы в безопасности, — пообещала я. — Мы пришли с дарами.

Постепенно напряжение ослабло, когда они вернулись к своему распорядку и начали засыпать.

Мы с Ксавианом вышли обратно в коридор.

— Я не понимаю, — прошептала я. — Они смотрели на тебя, словно…

— Словно я бы убил их, — закончил за меня он. — Я бы убил, если бы мне приказали.

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Могу. — Он кивнул. — Я убивал детей — больших и маленьких. Даже младенцев. Уничтожал целые семьи.

Слова осели в груди льдом. Я не знала, что сказать — только что не могла больше их слышать.

— Я не хороший человек, принцесса, — продолжил Ксавиан. — Никогда этого не утверждал. Никогда не притворялся. Если у тебя сложилось такое впечатление… — Он едва заметно пожал плечами. — …то я прошу прощения.

Прежде чем я успела ответить, дверь мягко, неохотно скрипнула. Мы оба повернулись в ту сторону.