Эмрис наклонился, его дыхание коснулось мочки моего уха.

— Что ты искала, моя маленькая королева? — тихо спросил он.

Я слегка покачала головой.

— О… ничего. Просто смотрела по сторонам. — Ложь.

Он усмехнулся.

— Ты снова солгала.

Мое сердце ухнуло вниз. Каким будет наказание на этот раз? Мой разум лихорадочно перебирал жестокие возможности. Он не посмеет перед толпой… посмеет?

— Еще одно объявление, — голос Эмриса возвысился, властно овладевая залом. Аплодисменты мгновенно стихли. — Я также рад сообщить о помолвке между моей сестрой-близнецом, принцессой Эларин… и моей всегда достопочтенной Правой Рукой, Ксавианом.

Нет.

Эларин выступила из моря гостей и прильнула к его боку, улыбаясь.

Ксавиан не коснулся ее в ответ. Даже не взглянул на нее. Его глаза были прикованы к моим — пока не упали на пол, а руки не сжались в кулаки.

Что я наделала?

Глава 27. Ксавиан

Королевская семья Галины должна была уже уехать. Несколько дней, может, неделя — так я слышал.

Но прошло шесть месяцев, а они все еще были здесь.

Король Осирис объяснял это политикой. Мой отец, более скупыми и холодными словами:

— Есть вопросы, которые нужно обсудить. Не лезь, мальчик.

Но я лез. Не в политику — в нее. В Айлу.

Каждое утро я ожидал, что вижу ее в последний раз. И каждое утро она все еще была здесь.

В иные дни она врывалась в любой зал, где бы я ни находился, и утаскивала меня без причины. Я так и не понял, как ей всегда удавалось меня найти. В другой раз она ждала меня в саду или библиотеке, свесив ноги с подоконника, словно присваивая тени этого места себе — и почему-то находя там место и для меня.

Мы проводили вместе почти каждую минуту. Она рассказывала мне о своем брате, Тиране, и о младшей сестре, Ниле — как они ссорятся, как Нила отказывается есть овощи, как Тиран задирает кузенов и обычно побеждает. Я однажды попросился с ним на спарринг, но отец отчитал меня за это часами.

Айла любила звезды больше, чем рассветы. Ненавидела чай. Предпочитала лошадей бальным залам.

Я не знаю, когда начал ждать ее голос больше всего остального в моем дне. Или когда перестал думать о ней как о гостье и начал думать как о чем-то совершенно ином.

Я не знал, что человек может быть настолько теплым. Будто что-то во мне болело по ней задолго до того, как я вообще встретил ее.

И мысль о том, что она уедет… Я не хотел представлять, что это со мной сделает. Но боялся, что уже знал.

Я сидел, скрестив ноги, у камина, забившегося в дальний угол Малой Библиотеки — старой, продуваемой сквозняками комнаты в замке, почти не используемой никем, кроме писцов и слуг. Огонь ярко пылал рядом со мной.

Мои руки двигались осторожно, когда я продевал кожаный шнурок через маленькую золотую подвеску, которую вырезал — солнце. Не идеальное, но достаточно близко. Немного неровное с одного края. Я исправлю это позже. Может быть.

Чтобы закрепить конец, я наклонился к пламени. Я не вздрогнул, когда моя рука скользнула в огонь. Жар лизнул мое запястье, но это не было больно. Кожа зашипела, темнея там, где пламя опалило ее. Я вытащил ее и прижал размягченный конец между большим и указательным пальцами.

Я занимался этим часами. Я сделал это, чтобы дать ей. Чтобы сказать то, что не мог — мои настоящие чувства. Я не хотел быть ее другом, как она так невинно предложила. Когда я закончил браслет, я откинулся назад, просто глядя на него.

Дверь распахнулась, и я вздрогнул, отчего уронил браслет обратно в пламя. Я запустил руку в пламя и начал шарить среди обгоревших поленьев, проклиная свою неуклюжесть.

— Осторожно! — взвизгнула она в ужасе, бросаясь ко мне.

Я схватил браслет и быстро засунул в карман, прежде чем она успела заметить. Она осмотрела мою руку, выискивая ожоги, которых не было.

— …Я в порядке, — пробормотал я.

Она выглядела озадаченной, но отмахнулась от этого. Она медленно отступила, и я наконец смог как следует рассмотреть ее. Ее лицо было в слезах, и она выглядела так, будто мир только что разверзся у нее под ногами.

— Принцесса? — встревоженно спросил я.

— Мы уезжаем. — Она опустила голову.

Мое сердце упало.

— Что?

— Мы уезжаем сейчас. Мои родители… они сказали, что кареты готовы. — Ее голос дрожал. — У меня даже не было времени попрощаться с остальными. Я просто… я должна была сначала прийти к тебе.

С остальными? Эмрис и мой брат. Мой брат сменил отношение и стал ужасно любезен с ней после того, как увидел… что я чувствую к ней. Но он перестал после того, как я пригрозил снова сломать ему нос, если он приблизится к ней.

А Эмрис был вежлив с ней лишь мимоходом. Он бросал одно-два замечания время от времени, но никогда много.