— Правда? — ее глаза расширились. — Не верится.

— Почему?

— Ты один из его людей. Все вы только и делаете, что осушаете таверны, не платя, и проводите ночи, зарывшись в простыни борделей.

Я знал многих мужчин, точно таких, как она описала. Меня никогда ничто из этого не интересовало. Ни близость. Ни уют. Ни тепло. По крайней мере, до тех пор, пока на моем пути не оказалась одна принцесса.

— Что ж, — сказала она, — это объясняет угрюмость. Нет детей. Нет жены. Даже шлюхи, чтобы занять твою постель. Никакого света в конце этого долгого, жалкого туннеля…

— Это книги? — перебил я, потирая переносицу. Если бы я не планировал сразу отправляться к Горной Грани — я бы уже спалил эту лавку дотла.

— Я не собиралась отдавать их кому-либо, — сказала она. — Большинство людей даже половину не смогли бы прочитать.

Я усмехнулся.

— Попробуй.

— Я не продаю. Ты просто берешь взаймы. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Верни. Без грязи на обложке. Без крови на страницах. И не пиши на полях.

— Я не дикарь, — пробурчал я.

— Спорно.

Я осторожно развернул верхнюю книгу. Кожа была потрескавшейся и старой, с нанесенными слабыми рунами, которые мерцали, как чернила, отказывающиеся застыть. Я повернулся, чтобы уйти.

Ее голос последовал за мной.

— Эй. Мальчик-тень.

Я оглянулся.

— Если эти книги вернутся помятыми, я скормлю тебя моей кошке.

Она указала на груду одеял в углу, где растянулся толстый полосатый рыжий кот. По команде он зашипел на меня.

— Она злее, чем кажется.

Я уставился на кота, затем на женщину.

— Не сомневаюсь.

Солнце скрылось за холмами как раз, когда я снова достиг окраины города. Это означало, что мне не придется ехать всю дорогу до гор. Хорошая новость.

Я оставил коня у того же столба, положив подпругу солидную сумму серебряных монет. Пусть кто-нибудь заберет. Не то чтобы мне их не хватало.

Темный переулок рядом с пекарней поглотил меня целиком. Я прижал ладонь к стене. Первая тень всегда сопротивлялась — холод стекал по позвоночнику, будто я ступил в ледяную воду, — но затем она расступилась, и я шагнул внутрь.

Только король и я могли ходить этим путем. Для него тени сгибались, как преданные псы. Для меня они сопротивлялись, цеплялись за кости. Мир искажался вокруг.

Тень мертвой сосны выплюнула меня высоко на утесе. Ветер ударил в меня, и я совершил следующий прыжок — расщелина в скале, вход в пещеру, густой лес, развалины хижины, открытое поле. Одну тень за другой я перемещался дальше.

Черный силуэт моего форта венчал горную вершину. Последняя тень приветствовала меня. Я прошел сквозь нее, тяжело приземлившись на иззубренную землю перед воротами.

Тролль-страж зашевелился — массивный, сгорбленный, кожа, как треснувший гранит. Один бивень был надломлен и почернел. Его низкий рык провожал меня сквозь железные ворота. Внутри своего форта я щелчком пальцев зажег факелы. Темные языки пламени с шипением ожили.

Я заперся в одной из комнат и сел. Первую книгу, которую я вытащил из-под плаща, была с обложкой, написанной на Азкхарине — мертвом языке, который король вбил мне в голову.

Со страницы выпрыгнуло слово: Веззарул: Силы, что ходят внизу. Разрушители света. Дьяволы.

Внутри книги на меня смотрели наброски — рога, крылья, слишком много глаз. Душа — цена. Сила — проклятие.

Владыки Ада:

Ивор — Зависть.

Азазель — Гнев.

Валак — Обман.

Кобаэль — Жадность.

Ноктис — Похоть.

Заган — Отчаяние.

Рядом с Кобаэлем была отметка. Я видел ее раньше — выгравированной под троном короля, вырезанной в его стенах. Тот, кто завладел Королем Малифика. Голод без конца. Короны на трупах. Люди, используемые как пешки.

Король не был свободен. Его дьявол просто носил его, как маску. Раб, обожающий свои оковы.

Еще одна пометка: Человек никогда не выбирает. Выбирает только дьявол.

Я захлопнул книгу и потянулся за второй — белая кожа, потертая золотая строчка. Надпись была изящной, написана выцветающим золотом.

Боги:

Мойрай — Милосердие.

Лоркан — Небо и Пламя.

Астрия — Реки и Туман.

Целестис — Свет и Память.

Последнее имя обведено серебром. Рядом: Бог, который ходит ближе всего к Древу.

Рисунок — фигура в золотом плаще, лицо скрыто белой вуалью, руки парят над деревом с водой у корней и звездами в кроне. Серебряные глаза. У Богов была одна последняя искра творения, прежде чем покинуть землю. Из этой искры родилась дочь.

Следующая строка ударила, как клинок в самое нутро: В последнюю эпоху, когда баланс утрачен, боги не вернутся. Но дочь, возможно, вернется. Лишь одна, рожденная, чтобы нести свет полностью. Не от смертного семени. Не со смертной судьбой. Хранитель назначен защищать ее, пока она не пробудится

Аурелия. Мать Айлы. Первая Светоносная в истории. И теперь ее дочь в лапах короля, захваченного грехом. Эзра была права.