Он призвал кинжал, снял левую перчатку и провел лезвием по ладони. Из раны сочилась черная кровь. Я вздрогнула.

— Пей, — сказал он.

Прежде чем я успела спросить как, он протянул свою истекающую кровью руку. Я подняла свою, чтобы принять ее, но он приблизился — и прижал свою к моим губам.

Я ухватилась за спинку кровати, наклоняясь вперед. Кровь была холодной и горькой. Она обволокла мой язык, как масло, и застряла в горле, когда я заставила себя проглотить. Желудок скрутило.

— Продолжай, — приказал он.

Я повиновалась. Я пила, пока рана не иссякла. Когда я отстранилась, мои губы были вымазаны черным, одна капля стекала по подбородку. Он стер ее большим пальцем, размазав еще больше.

Тяжесть его магии накрыла меня, как плащ, вдавливая в кровать.

— И это все? — спросила я, задыхаясь. Не было никакой боли — только жар.

— Нет. — Он снова надел перчатку и поднял руку.

Черный туман поднялся от его руки, пополз к ладони, прежде чем вырваться наружу, как кнут. Он плотно обвил мою шею.

Я ахнула. Щупальца вонзились мне в рот, прошли вниз по горлу. За этим последовала боль. Она разорвала мою шею, проникла в грудь, прошла по каждой конечности. Зрение поплыло, черные пятна поползли с краев. Я не могла дышать.

Магия терзала меня волнами — одни приподнимали, другие швыряли обратно в саму себя. Что-то внутри меня дало отпор.

Он опустил руку.

— Как я и думал.

Я свернулась на боку, дрожа.

— Сработало? — прохрипела я.

— Нет. — Он наклонился ближе. — Твоя магия отвергла мою.

Он схватил меня за руку и снова усадил — на этот раз мягко. Его рука обхватила мое лицо, большой палец провел по щеке.

— Это пройдет.

— Что? — спросила я, горло разрывалось. Я чувствовала себя бесполезной. Бессильной. Как я вообще смогу вернуться в Галину такой?

Он покачал головой.

— Забудь.

Боль начала притупляться, но на ее место пришло тихое, низкое кипение ярости.

На него. Это была не его вина. Но мне нужен был кто-то, кого можно винить. Выбери кого-нибудь другого, сказала я себе. Не своего будущего мужа.

Во всем был виноват Маркус. Мои руки сжали простыни.

— Мне нужно домой, — сказала я.

— Еще нет. Тебе следует отдохнуть здесь ночь… — Он двинулся, чтобы уложить меня, но я отшлепала его руку.

Я пошатнулась, поднимаясь с кровати. Я не стала утруждать себя разговором с ним, уходя. Коридор плыл у меня перед глазами, камень под ногами был неровным и подвижным.

Колени подкосились. Мир накренился. Но я не ударилась о пол. Одна рука поймала меня прямо перед тем, как мое лицо встретилось с землей.

Дыхание сперло. Снова Эмрис? Я подняла глаза — и встретилась с зелеными глазами. Ярость затеняла каждую черту его лица.

Его взгляд метнулся к покоям Эмриса, затем, не говоря ни слова, он поднял меня. Он понес меня по коридору в мои покои, уложил на кровать, словно я была не более чем задачей, — и повернулся уйти.

— Стой, — сказала я.

Он продолжал идти.

— Это приказ.

Он остановился, но не обернулся.

— Посиди со мной, — сказала я.

Он замедлился — затем повиновался, опустившись на самый дальний край кровати, словно не мог вынести близости.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, хотя и сама не знала, с чего начать.

Он уставился в угол комнаты, не двигаясь. Я ждала, когда он повернется ко мне, но он не поворачивался. Мое терпение лопнуло.

— Опять? — спросила я. — Что с тобой сейчас не так?

Он наконец повернулся ко мне.

— Со мной много чего не так, принцесса, — горько сказал он. — Слишком много. Но сейчас тебе следует задать этот вопрос самой себе.

Я попыталась подобрать нужные слова.

— Я не только почувствовал его на тебе, — Он схватил мою руку и поднял ее перед моим лицом. — Но и увидел его на тебе.

Я уставилась. Черные прожилки. Они ползли вверх по моей руке, как чернила под кожей. В панике я дернула вверх юбку. Их было больше. Они ползли по бедрам. Паника накрыла меня с новой силой.

— Он сказал, что они пройдут… — прошептала я.

Ксавиан сидел, уткнувшись головой в руки, яростно дергая себя за волосы. По спине пробежал холод. Воздух вокруг него изменился. Теперь тяжелее. Почти такой же тяжелый, как у Эмриса.

Инстинкты кричали мне бежать. Что он не в себе. Так же, как и в темнице. И все же… я подкралась ближе. Я потянулась к его рукам, отводя их. Он позволил. Но его тело застыло.

— Я же говорил тебе, — тихо сказал он, все еще глядя в пол. — Говорил никогда не просить его.

— У меня не было выбора, — пробормотала я, положив руку ему на плечо. — Все будет хорошо. Эмрис сказал…

Он резко отстранился от моего прикосновения.

— Уже на «ты».

— Мы помолвлены, — вздохнула я.

Это была ошибка.

Он швырнул меня на кровать, прижав руки над головой. Его лицо было грозой — ярость, предательство и беспокойство.