— Я искренне надеюсь, что окончательные решения будет принимать мой король. Он знает, как делать трудный выбор, на который неспособны слабые правители — идеалисты.

Райкер шагнул вперед, его голос упал до смертельно низкого тона.

— Скажешь еще одно слово, и я вырву твой поганый язык! Оказывай ей уважение.

Лицо Зенона исказилось, но он больше ничего не сказал.

— Я здесь, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву, — сказала я. — Но я не стану чудовищем, чтобы это сделать.

Холден тихо присвистнул, прислоняясь к стене.

— Ну, теперь стало интересно. Не знаю, как вы, — он оглядел группу, — но, кажется, она мне начинает нравиться.

Артур расплылся в улыбке. Джона усмехнулся.

Абель шагнул рядом со мной, мягко потянув меня за руку.

— Я тоже удалюсь, — сказал он с подмигиванием. — Удачи с ними, моя королева. Возможно, носи с собой клинок… вон тот — он кивнул в сторону Зенона… — у него безумные глаза.

Прежде чем я успела ответить, он привлек меня в объятия. Я замерла, испуганная внезапной близостью, но ответила на них. Как только я начала отстраняться, я почувствовала слабое касание чего-то к моему карману.

Он ушел, не оглядываясь. Пятеро мужчин больше не смотрели на меня. Холден пробормотал что-то, отчего Джона нахмурился.

Я сунула руку в карман и обнаружила то, что подозревала — еще одну сложенную записку. И еще один маленький пузырек с темной жидкостью. Яд.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что никто не обращает внимания, я молча развернула записку.

В ней было написано:

Он больше не безопасен для тебя. Он приведет лишь к разрушению. Будь мудра. Я доверяю тебе принять верное решение, независимо от твоих растущих чувств.

— С.

Глава 37. Эмрис

Утреннее солнце еще не показалось из-за пиков над западными утесами, но лагерь уже ожил.

Я стоял на краю главных казарм, наблюдая, как новобранцы тащат свои полузамерзшие тела по грязи, пока Клиен орет с обочины.

Набор новобранцев сокращался третий месяц подряд. Слишком многие умирали на тренировках. Другие сами приставляли клинки к горлу.

Это изменится. Если мы не сможем найти достаточно добровольцев, мы их создадим. Я восстановлю старый закон о призыве — каждая женщина детородного возраста будет обязана родить не меньше четверых детей, причем всех сыновей отдавать в армию по достижении шести лет.

Раньше это работало, сработает и снова.

Я посмотрел в дальний угол двора. Айла сидела с моим особым полком. Они окружили кольцо выжженной земли, боевые заклинания вспыхивали между спаррингами. Магия озаряла воздух вспышками черного и темно-серого, хлестая по голой коже. Рука Зенона все еще дымилась после неудачного отражения удара Артура.

Мое внимание снова привлекла Айла. Сапоги твердо стояли в грязи, волосы убраны, но она не смотрела на бои — и не готовила собственное заклинание.

Она… читала?

Потрепанный сборник лежал у нее на коленях, страницы переворачивались под осторожными пальцами. Ее глаза были прикованы, рот слегка приоткрыт, когда она водила кончиком пальца по полям — запоминая что-то. Это был не мой. Я не давал его ей.

Кто дал ей книгу?

Моя челюсть сжалась. Если я когда-нибудь увижу этот сборник без присмотра, я его сожгу.

Я повернулся и покинул двор. Я не был в крепости много лет. Не было причин — до сих пор. Пробираясь за крепость, я последовал по выветренной каменной тропе.

Западные башни показались впереди. Внутри я спустился по лестнице. Стены все еще несли следы того, что соскребали слишком поспешно — приказы о казнях, учет заключенных, клятвы верности, начертанные запекшейся кровью. И символы.

На дальней стене подземелий, наполовину скрытый за изодранными остатками ржавого знамени, символ все еще сохранился.

Ворон.

Распростертые крылья. Повернутая голова. Один коготь раскрыт, словно предлагающий что-то. Герб моего отца.

Его вырезали на щитах, чеканили на монетах, выжигали на плоти мальчишек, слишком бедных, чтобы служить иначе.

При дворе называли ворона наблюдателем — посланником между живыми и мертвыми. Но для меня он всегда был падальщиком. Моя челюсть сжалась.

Подняв руку, я позволил холодному дыму сочиться из ладони — магия древнее, чем смели называть придворные маги. Я обвел очертания ворона. Медленно он задрожал и почернел, как чернила, капнутые в стоячую воду.

Змей скрутился туже, душа крылья ворона, его кольца сомкнулись вокруг раскрытого когтя. Не пожирая — заявляя права.

Старая эмблема принадлежала королю, который хотел, чтобы его помнили. Мне не нужна память. Только страх.

Пусть забывают ворона. Пусть помнят того, кто его убил.

Огонь в настенной жаровне горел тускло. Остались только угли — багровые, пульсирующие, как умирающее сердце.

Я стоял во главе военного стола, пальцы распластаны по резной карте Малифика, чувствуя тяжесть королевства, которое отказывалось подчиняться. Дверь открылась.