Мой взгляд скользнул к Дарену. Его лицо стало мертвенно-бледным, клинок дрожал в его хватке, нетронутый.

— Дарен! — рявкнул Варран. — Пошевели своей никчемной задницей и ударь его!

Губы Дарена приоткрылись, но ни звука не вышло. Элтрек начал говорить снова. Я запустил руку в карман, щелкнул запястьем, и мой клинок вонзился ему между глаз. От него наконец тишина.

Варран не терял времени. Все еще на земле, он швырнул в меня шар черного огня. Я вздохнул. Когда они уже научатся?

Жар бессильно скользнул по моей коже. Несколько языков пламени охватили край моего плаща, обжигая его, пока я двигался.

Моя рука сомкнулась на горле Варрана, таща его вперед, прежде чем вогнать кулак ему в живот — раз, два. Он потянулся к магии, мое колено раздробило его запястье, прежде чем заклинание успело сформироваться. Его тело обмякло.

Еще один шорох в деревьях заставил меня резко повернуть голову к Лазеку. Что-то блеснуло в его руке. Еще один кинжал. Сколько может носить один человек?

Он просвистел в меня — быстро. Слишком быстро, чтобы я полностью уклонился. Сталь оцарапала мою щеку, и теплая кровь потекла по лицу. Я коснулся ее, посмотрел на мазок и продолжил идти к нему.

Лазек поник, прислонившись к сосне, тяжело дыша. Одна рука сжимала ребра, другая безвольно болталась, пальцы подергивались.

Я остановился перед ним, склонив голову набок.

— Ну надо же, ты только посмотри, — легко сказал я, показывая ему кровь на перчатке с усмешкой. — Ты действительно меня порезал. Отличная работа, Лазек. Ты должен гордиться.

Удивление мелькнуло на его лице, прежде чем он выдохнул безрадостный смешок.

— Не думал, что действительно попаду в тебя.

Мое теплое выражение лица растаяло, сменившись пустотой.

— Я тоже.

Затем мой сапог опустился на его череп.

Я повернулся обратно, ожидая, что Дарен будет стоять на месте. Вместо этого он лежал, скорчившись на боку. Я соскреб мозги Лазека с подошвы о гравий и подошел к нему, ступая по пятнам крови на пути.

Я толкнул его носком сапога.

— Ты умер от страха или просто так валяешься ради забавы?

Ответа не последовало.

Я присел на корточки, опершись рукой о колено, и перевернул его. Кинжал — Лазека — глубоко вошел под ребра, наискосок, меж легких.

— Идиот, — пробормотал я.

Его грудь дернулась раз… потом еще раз.

Я моргнул.

— Ты жив?

Его глаза приоткрылись за рыжими волосами. Он трясся, как лист на ветру.

— А в тебе все же есть дух, — рассмеялся я. — Если бы ты сел на ту лошадь, как я тебе велел… этого бы не случилось.

Никакой реакции. Только еще один прерывистый вдох.

— Что? Не смешно? — спросил я с каменным лицом.

Снова ничего.

— Тяжелая публика, — цокнул я языком.

Его губы зашевелились.

— Ксавиан… там есть… драконы?

Это вопрос он хотел задать перед смертью?

— Зачем? Планируешь приручить одного? — Я взглянул на горы, потом снова на него. Полагаю, теперь это не имело значения.

— Ага, — сказал я. — Там есть драконы.

Его рука потянулась к ране.

— Но никому не рассказывай, — сказал я. — А то все захотят себе по дракону.

Это его проняло — маленький, слабый смешок.

— Ну вот, — пробормотал я. — Наконец-то.

Дарен медленно моргнул, губы потрескались.

— Я.… попаду в ад?

Я удивленно вскинул бровь.

— Смотря в чем дело. Планируешь признаться в чем-то, чего я о тебе не знаю? Если да, то не утруждайся. Я не священник.

Он прерывисто вздохнул, но слабая улыбка тронула его губы.

— Просто… не думаю, что я был достаточно хорош для Богов.

Армия, должно быть, выжала из него последние остатки невинности годы назад. Я кивнул.

— Боги любят мучеников чистеньких — лица в небо, молитвы шлют, а ответов все нет. А не мальчишек, что обмочились на поле боя. — Я почти лениво похлопал его по плечу.

Слеза скатилась по его щеке. Он отвернул лицо, прижимаясь им к земле, словно она могла поглотить его целиком. Скоро так и будет.

— В этом нет смысла, — пробормотал я.

— Я не хочу казаться слабым. Я выглядел слабым всю свою жизнь — ты знаешь это.

Я кивнул.

— Знаю.

— Я трус, — сказал он, дрожа. — Мой брат был прав — мне никогда не место в армии. Но монеты… они шли моей младшей сестре и матери. Т-Теперь я даже не смогу попрощаться с ними. Или сказать, что люблю их в последний раз. — Его голос сорвался.

— Ты не трус, Дарен. Ты просто мальчик, — сказал я. — Мальчик, рожденный в королевстве, которое перемалывает в пыль все мягкое. Но ты продержался дольше, чем большинство на твоем месте. Это чего-то да стоит.

— Правда? — спросил он. — Когда я умру… когда люди короля найдут меня… они принесут мое тело к порогу моей матери. Устроят представление.

Боль как зрелище. Я сам был тем солдатом — тем, кому приказано положить труп и стоять, пока горе семьи не превратится в ярость. Эти взгляды остаются с тобой.